Развод. 10 шагов к счастью - Екатерина Крутова Страница 25

важно угодить отцу, поступить так, чтобы заслужить его одобрение. Во всех спорах, во всех наших неурядицах, старшая дочь всегда занимала сторону мужа. Мне было больно, обидно, тяжело. Но я и сама соглашалась с доводами Орлова, проигрывая раз за разом в битве сильного со слабым. Только Алену слабой язык не поворачивается назвать. Такие могут и целину в одиночку вспахать и мир перевернуть. Надеюсь, ее глаза откроются раньше, чем мои — все-таки дочерняя любовь к родителям не так слепа, как женская.

— Мам, ты опять начинаешь? — вопрос риторический. Отвечать не обязательно, потому просто жду, и Алена не подводит:

— Это просто помолвка. Артем хотел пожениться летом, но из-за ваших с папой разборок я предложила отложить на осень.

— Спасибо за «наши разборки», а не за мои капризы, как в прошлый раз, — слова горчат, но мне критично важно донести до дочери то, что происходит в моей душе. Пусть она не хочет и пока не может понять меня как мать, но, может быть, услышит, как женщину?

— Ты приедешь сегодня? — Лена игнорирует замечание, переходя на отстраненный деловой тон — один в один Володя, когда ему не нравится позиция собеседника.

— Прости, но нет, — отказывать дочери сложнее в разы, но Светка поднимает большой палец, а я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

— Не делай вид, что тебе жаль, — язвительно замечает трубка. — Ты же терпеть не можешь Митрофановых.

Делаю глубокий вдох и считаю до трех.

— Мне не жаль, что я не увижу эту ярмарку тщеславия, в которую превращаются все встречи твоего отца и родителей Артема. Также не буду перед тобой извинятся за то, что считаю твоего жениха, мягко говоря, недостойной партией. Но я искренне прошу прощения, что не буду рядом с тобой, когда тебе нужна моя поддержка и внимание. Я люблю тебя, Аленка, но это не значит, что я разделяю все твои взгляды.

Слезы все-таки увлажняют глаза, а голос сбивается, выдавая меня с потрохами.

— И ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.

— Но не сегодня, — резюмирует дочь.

— Да, не сегодня, — подтверждаю, чувствуя — еще чуть-чуть и разревусь.

— Мам… — тишина повисает между нами, разрастаясь бездной непонимания, в которой я утону, так и не достигнув дна.

— Я тоже тебя люблю, — внезапно тихо и мягко завершает разговор Алена.

Экран гаснет. А я шмыгаю носом и вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони. Над темной бездной все-таки перекинут пока еще тонкий и хрупкий мост.

* * *

«Все в ресторане, а ты где?» — в сообщении Ани ни за что не распознать тайный сигнал — просто дочь интересуется, почему опаздывает мать. Но для меня это знак начинать операцию по возвращению своих вещей.

У Светки — старенький трехдверный паркетник, на заднем сидении которого зачем-то лежит молоток, бита и отвертка. На мое недоумение подруга с готовностью поясняет:

— Надо быть готовой к любому повороту событий. Вдруг нам придется отбиваться?

Хихикаю не столько от веселья, сколько от нервов. Чувствую себя почти преступницей, собираясь проникнуть в собственный дом. Вряд ли Володя предъявит мне счет за платья, туфли и белье, да и любой суд встанет на мою сторону, разделяя совместно нажитое имущество, и все-таки сильно не по себе. Как тать, крадущаяся в ночи, озираюсь, открывая ворота своего дома, вставляя ключ в замок и вводя код от сигнализации. Следом за комбинацией цифр набираю сообщение младшей дочери: «Все в порядке?»

«Все ок. Официально ты то ли больна, то ли при смерти. Папа так увлеченно пускает пыль в глаза, что даже забыл мобильный на столе. Проникновение не замечено».

Выдыхаю. Первый этап удался. Уведомления системы охраны приходят на телефон Орлову, и не будь удача и Анюта на моей стороне, муж бы уже мчался в наш коттедж в сопровождении наряда полиции. Конечно, остается еще жучок в моем телефоне, или программа слежения, или что там Володя установил, чтобы контролировать «гулящую» жену, но... Искренне надеюсь — Митрофановы и помолвка дочери окажутся важнее, чем потребность призвать меня к порядку и послушанию.

Вообще, продуманным наш со Светкой спонтанный визит в дом на заливе не назвать, с какой стороны ни посмотри. Я даже сумками или коробками не озаботилась. Руководствовалась только мотивом «нечего надеть», но только зашла в прихожую, поняла: — в обстановку этого семейного гнездышка вложено столько моей души, что парой костюмов и курток обойтись не смогу. А Светлана Александровна за спиной восторженно пофыркивает и не скупится в комментариях:

— Роскошно! Круто! Вау! Теперь, Олька, я тебя понимаю. За такое любая продастся. Паркет дубовый?

— Лиственница, она долговечнее. — Поясняю зачем-то, вспоминая не к месту, с каким вниманием мы с Володей выбирали все отделочные материалы для нашего дома. Каждая ручка, цвет стен, ткань портьер — все здесь продумано до мелочей и пропущено через долгие размышления и вдумчивые сомнения. Несмотря ни на что, мне все еще нравится этот дом — мой, в той же мере, что и Орлова. Сердце щемит пониманием — при разводе вряд ли удастся сохранить коттедж за собой. Скорее всего, Володя попытается оставить меня ни с чем — в качестве демонстрации собственной власти и силы, и чтобы проучить непокорную, вырвавшуюся из-под контроля.

Сопровождаемая нескончаемым потоком Светкиных восторгов, останавливаюсь на пороге кухни. Хочется забрать с собой и набор американских чугунных сковородок, и привезенную из Дубая турку, и любимый сервиз с морским орнаментом, найденный на ремесленной ярмарке в Лиссабоне.

— Хочешь что-нибудь разбить? — заговорщицки подмигивает подруга, но я в ответ лишь качаю головой.

— Нет. Хочу остаться, — признаюсь честно. Самым логичным сейчас кажется предложить Светке выпить чаю и сесть за круглый стол, за беседой и печеньем. Вытаскиваю из буфета жестяную банку с недавно испеченным ассорти: с вяленой клюквой, миндалем, маком, кардамоном и просто сахаров. Соучастник-сладкоежка мгновенно оценивает мои кулинарные таланты:

— Не захочешь географию преподавать — иди в кондитеры. Выпечка — огонь!

— Могу дать рецепт, — улыбаюсь, сама угощаясь испеченным всего четыре дня назад бискотти.

— Нет уж, Оль, кулинария всегда была по твоей части, а у меня даже блендер появился исключительно ради клубничной «Маргариты». Кстати, где Орлов алкоголь держит? Уверена, у него в баре не «Багратион», но «Наполеон».

На раковине как раз замечаю пустой коньячный бокал, а в мусорке бутылку из-под Хеннесси — несколько лет она стояла початая в кабинете мужа, а с моим уходом опустела за два дня.

— Мы здесь за одеждой, — озвучиваю больше для себя, чем для Светки. Каждая минута в любовно обжитом доме снижает градус моей решительности. Оказывается,