Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина Страница 25

– Смотри, смотри! Вот оно!

Все было как в каком-то фантастическом фильме: пустое шоссе (разве так бывает в будний день утром?!), их брошенная посреди дороги машина, ослепительная нить солнца – в глаза. Если б они промедлили хотя бы на минуту, солнце поднялось бы не у них на глазах. Сцепив руки, они, почти не дыша, смотрели на это вечное и всегда новое чудо, которое совершалось для них двоих.

Ольга вдруг вспомнила:

– Погоди, у меня темные очки есть в «бардачке»!

Пока она доставала, согнувшись, юбка обтянула бедра, Макса вновь охватило желание. Но он сдержался, только обнял ее покрепче, когда она надела очки, взглянула на солнце, потом протянула их ему:

– Посмотри.

Но ему уже не хотелось смотреть на солнце. Она спросила как-то испуганно:

– Ты что?

– Давай свернем куда-нибудь. – Он провел кончиком языка по пересохшим губам.

– Куда? Здесь ведь уже Реутов. Сейчас народ помчится на работу.

– А мы немного вернемся… Перед светофором был съезд направо… Теперь – налево. Короче, в другую от Реутова сторону.

– Ты просто маньяк какой-то, – отозвалась она с пугливым восторгом, растерянным движением поправила волосы.

Он тут же взъерошил их, притянув ее рывком, с силой вжался лицом.

– Никогда никого так не хотел… Правда, как маньяк…

Ольга вскинула голову. Он даже испугался: в ее глазах было то же безумие, какое он чувствовал в себе.

– Мы никуда не поедем. – Голос ее прозвучал низко, чуть глуховато: – Я хочу тебя прямо здесь. Где мы увидели солнце…

– Ты же сама говоришь, что народ на работу скоро рванет…

– Плевать! Давай откинем сиденье. Нас не увидят.

Он заторопился, пока не передумала, не переставая восхищаться: «Вот это мы даем!» Первой юркнув в машину, Ольга легла на спину, расстегнула пуговицу на блузке. Только одну, но это взволновало Макса больше, чем если б она откровенно задрала юбку. Отвернувшись, он торопливо освободился от ремня, на удивление легко справился с пуговицами на джинсах, которые всегда шли туго. И только сейчас вспомнил, что все это время на Ольге не было белья, под юбкой – ничего, он же сам разрезал тесемки в мастерской. Задохнувшись от прилива желания, Макс ворвался в нее на этот раз безо всякой прелюдии. Умер бы от промедления…

То, как неудобно было в машине, как тесно, только распаляло обоих, доставляя какое-то мазохистское удовольствие: чем хуже, тем лучше. Радио продолжало орать, никто из них не вспомнил о нем, не выключил, но Ольге это даже понравилось: у самой вопли вырывались, но музыка заглушала, не так неловко было за себя.

Моментами ей казалось, что все это происходит не с ней, и вообще – не в реальности. Мучительно-сладостный сон какой-то… Или выпавшие из фильма кадры… Такой потрясающий парень разве может быть не в киношной действительности? Бурный секс в машине посреди шоссе, по которому уже вовсю началось движение, как она и думала, – разве такое бывает в жизни? Уж в ее жизни точно не было. По крайней мере, на трезвую голову…

Потом им обоим стало смешно, а у Макса вдобавок поясница заболела, так исхитрялся телом все это время. В «бардачке» у Ольги обнаружились не только солнцезащитные очки, но и влажные салфетки, мало ли что в дороге может случиться, объяснила она.

– Что-то вроде этого? – с подозрением спросил Макс.

– Что-то вроде грязных рук. Или пыли на лице. Да мало ли что!

– А такое… Было с кем-нибудь?

– Тебе действительно важно это знать? – Ей было неприятно, когда кто-либо, даже близкий, пытался проникнуть в ее прошлое.

Она сама с готовностью рассказывала о многом, но если утаила что-то – зачем допытываться? Макс уловил это.

– Извини, – сказал он. – Мне вовсе не обязательно это знать.

Тогда она ответила:

– Ни с кем такого не было. Ничего подобного. И солнце я ни с кем не встречала.

– Я тоже, – признался Макс.

И обоим от этого ощущения исключительности друг друга и себя самого сделалось так хорошо и уютно, что захотелось заехать в какое-нибудь кафе, чтобы просто выпить свой утренний кофе, прижимаясь друг к другу плечами, переглядываясь, пересмеиваясь. Они так и сделали, проехали до заправки, хотя это было не по пути, зашли в придорожное кафе. Ольга обрадовалась: никаких посетителей, они первые и единственные. Чем меньше народу видит их с Максом, тем лучше.

Но от этой мысли, проскользнувшей тайком, но уже знакомой, стало стыдно перед ним. Прятать его? Пускать к себе в постель украдкой? Унижать его ради того, чтоб избежать неодобрения других – чужих, ненужных? В ней привычно откликнулось: «Да какого черта?!» Такого потрясения давно, а может, и никогда не испытывала. Рассвет не встречала с детства, когда высовывалась из окна своей ялтинской веранды, чтобы в тысячный раз задохнуться утренним запахом магнолий, моря, счастья.

Тогда она еще не представляла, что счастье можно испытать на откинутом сиденье машины… А потом в придорожной забегаловке, где с утра конечно же не звучит музыка, никакого интима, только плохой кофе… Но пальцы сами собой сплетаются, каждое нажатие отдается в животе. Смотреть и смотреть бы на его лицо, ловя каждое подрагивание ресниц, движение губ… Неужели это все для нее? Эта красота молодости, красота силы, красота влюбленности…

– Ты смотрел «Прирожденных убийц» Стоуна? Конечно, смотрел. У меня сейчас такое состояние, что тоже могла бы ограбить это кафе.

– Да ну? – восхитился Макс.

– Иногда хочется выкинуть что-нибудь совершенно дикое! – Она прищелкнула языком. – К сожалению, я не настолько безумна. И люди меня не бесят до такой степени, чтобы убивать их. Среди них ведь есть и мои зрители, а их я люблю.

Он усомнился:

– Как можно любить тех, кого ты даже не знаешь? Это не любовь, это что-то другое. Благодарность? Нет, это мы тебе должны быть благодарны за то, что ты делаешь на сцене.

– Ну, я все-таки тоже благодарна… За то, что вы приходите на это посмотреть. И деньги немалые платите, если на то пошло.

– А я ведь ни разу не подарил тебе цветы после спектакля, – вдруг признался он.

– Я знаю. Я бы тебя запомнила.

Она погладила его по щеке: колючая. Сейчас вокруг рта все потемнело от щетины, которую не успел сбрить. Но даже таким его лицо раз увидишь – не забудешь.

– А знаешь почему? Не потому, конечно, что я на деньги зажался. Я просто знал, что если куплю цветы, то весь спектакль только и буду думать о том, как выйду их дарить тебе, как ты посмотришь и что скажешь… И у меня будет сердце выскакивать все два часа. Что увидишь в такой горячке?

– Ты правильно сделал. – Ольга коснулась приоткрытыми губами его губ.

За их спинами за стойкой маячила тетушка, усталая уже с утра, и наверняка следила за ними (на кого еще смотреть?), но это не имело значения. Что ее осуждение против желания ощутить его вкус? Макс откликнулся с такой готовностью, что Ольга сама отпрянула, уже представляла, до чего они могут дойти. Подцепила ложечкой кусок черничного пирога, который выбрал Макс, вложила ему в рот. Покормить своего мальчика… Господи, какое удовольствие все, с ним связанное! Неужели