Никто не должен знать - Карин Харт Страница 25

Но она называет. Сбивчиво дыша, с закрытыми глазами, она шепчет:

— Картер. Его зовут Картер Санторино.

Я работаю с двадцати одного года. За двенадцать лет у меня накопилось много отпускных. Я не подал заявку сразу после того, как привёз Анджелу домой, потому что знал, что они мне понадобятся рано или поздно.

Похоже, раньше.

Я беру свой последний запланированный выходной, чтобы съездить в ближайший крупный магазин у Холмов и купить телевизор для моего ангела, как и обещал. Я должен верить, что она будет просто использовать беспроводную трансляцию на устройстве, чтобы развлекать себя, так как кабеля нет.

Я нарушил её доверие прошлой ночью. Чтобы искупить это, я должен дать немного своего собственного доверия ей в качестве невысказанного извинения.

Кроме того, она права. Я не могу ожидать, что завоюю её, если продолжу относиться к ней как к пленнице. Я знаю, что она этого хочет, но даже с моей тёмной стороной, похоже, у меня тоже есть пределы.

Блядь. Я никогда больше не хочу видеть её слёзы. И хотя я могу сделать всё, чтобы поклоняться моему ангелу и показать ей, что я правильный мужчина для неё, я не единственный, кто причинил ей боль.

Она хочет меня. Но ублюдок, который попытался взять то, что никогда не было его? Пять лет спустя он всё ещё преследует Анджелу.

В таком случае, пришло время, блядь, сделать его призраком.

Мой сержант знает, что я хорошо работаю. Если мне нужно две недели отпуска по чрезвычайным обстоятельствам, он не задавал вопросов. Было больно, блядь, убедиться, что патрули покрыты, но я предложил взять сверхурочные, когда вернусь, для некоторых из моих братьев, поэтому мой отпуск был одобрен без проблем.

Добраться до Картера Санторино? Это оказалось немного сложнее.

В отличие от Брика, у Санторино есть деньги. Ну, у его отца. В двадцать пять он того же возраста, что и Анджела, и его обстоятельства совершенно иные. Он закончил УФ, получил диплом, хотя так и не оставил свою жизнь в стиле братства. У парня послужной список длиной в мою руку. Мелкие кражи в молодости, затем множество обвинений в сексуальных домогательствах, которые, похоже, все заметаются под ковёр. В Фэрвью есть пара продажных копов, которым нравятся деньги Санторино-старшего.

Неудивительно, что Анджела никогда не получила справедливости за то, как он напал на неё, а затем угрожал ей. Он разрушил её жизнь, а затем пошёл своей весёлой, блядь, дорогой.

Ну, не больше. Как только я доберусь до него.

Мне потребовалось три поездки в Фэрвью, прежде чем я поймал его одного. Судя по его виду и по тому, как он пялится на женщину, проходящую мимо него по улице, он ищет следующую цель. Хочет женщина этого или нет, ему плевать — или мне. Наблюдение за тем, как он облизывает губы, а затем улыбается им пластиковой улыбкой на своём слишком красивом лице, заставляет мою кожу ползти.

Он прикасался к моему ангелу. Он пытался заставить её делать то, чего она не хотела.

Он не любил её. Он просто использовал её.

И теперь он должен заплатить.

Слишком занятый поиском киски, чтобы засунуть в неё свой член, он не замечает, что я слежу за ним, пока не становится слишком поздно. Он не понимает, что моя форма — это форма ПДС Спрингфилда, а не Фэрвью.

Но он видит, что я полицейский, хотя только когда я готов приблизиться к нему.

Он смотрит на длинноногую темноволосую женщину, цокающую каблуками по тротуару, когда я подхожу слева, перекрывая ему обзор.

Гнусная гримаса появляется на его лице. Он едва утруждает себя скрыть это.

Хорошо.

— Вечер, офицер. У вас проблемы или что?

Ах. Звук нервов, скрытых за бравадой, которая приходит с мыслью, что ты неприкасаемый. Я часто слышу это как полицейский. Мне это нравится, особенно когда я собираюсь доказать, что никто, блядь, не неприкасаемый при правильной мотивации.

Он — ходячий мертвец. Он понятия не имеет, но задница этой женщины была последней, на которую он будет пялиться, и мир станет лучше, когда я закончу.

Месть принадлежит моему ангелу. Я мог бы убить его прямо здесь и сейчас, избавившись от тела так, чтобы никто никогда не связал это со мной. Насколько бы это ни было удовлетворяющим для меня, Анджеле нужно завершение. Более того, он должен знать, зачем смерть пришла к нему.

Поэтому вместо быстрой смерти я дарю ему свою самую обаятельную улыбку. Я приподнимаю фуражку, скрывая хищный взгляд, и качаю головой.

— Вовсе нет.

Он фыркает и начинает проходить мимо меня. Когда он проходит, я хлопаю его по плечу. Со стороны это дружеский жест.

По крайней мере, пока я не показываю инжектор, спрятанный у меня в ладони. Один быстрый укол, и я ввожу всю дозу седативного в эту мразь, прежде чем он даже чувствует укол иглы.

Он действует на него так же быстро, как и на моего ангела. Я рассчитал дозу по его размеру и весу, и хотя его первая реакция — выругаться на меня, затем оттолкнуть, не проходит много времени, как он начинает спотыкаться по тротуару.

Я тут как тут, добрый полицейский, готовый предложить плечо, на которое можно опереться. И когда его ноги отказывают, бессознательное овладевает им, я тащу его остаток пути к своему грузовику.

Любой, кто наблюдает, может подумать, что пьяному дают подвезти домой. Как я и планировал.

Санторино валится вперёд в кабине, голова вдавлена в приборную панель. У него будет адская кривошея, когда он проснётся. Конечно, это будет наименьшей из его проблем, особенно потому, что я заехал в цветочный магазин по пути в Фэрвью.

Это четырёхчасовая дорога обратно. Он спит, совершенно не подозревая, на протяжении всего пути. Более одного раза я должен сдерживать желание открыть дверь и вытолкнуть его. За то, что воспользовался моим ангелом до того, как я был там, чтобы защитить её, он заслужил это.

Мне удаётся воздержаться от того, чтобы прикоснуться к нему, только когда я паркую грузовик и вытаскиваю его бесчувственное тело из кабины. Поскольку мне наплевать, что это с ним сделает, я бросаю его на землю, волоча по грязи к задней двери.

И поскольку мне всё равно придётся ждать, пока он проснётся, как только я затаскиваю его внутрь, я решаю наконец выместить часть своего разочарования на этом никчёмном куске дерьма.