Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич Страница 3

Долг обязывал меня быть здесь — сидеть, улыбаться, принимать поздравления, отвечать на вопросы, благодарить за подарки. Я знала, какположено. Я выучила это слово слишком хорошо. Положено быть спокойной. Положено не жаловаться. Положено не выносить своё состояние на всеобщее обозрение. Положено помнить, что я — жена большого человека и обязана держать лицо.

Прислуживать, к счастью, мне не приходилось. В нашем доме была прислуга, и мне не нужно было вставать, наклоняться, суетиться. В этом смысле моя жизнь выглядела почти безупречно — богатство, достаток, комфорт.

Я ждала, что Ислам подойдёт и скажет, что мне можно уйти. Что он отпустит меня наверх, к детям, к кровати, к тишине.

Но он не подходил.

Иногда наши взгляды пересекались. Всего на секунду. И в эти секунды я не видела там тепла. Только усталость. Раздражение. Отстранённость.

Мне хотелось только одного — остаться с мужем наедине и понять, что между нами ещё что-то есть. Что он всё ещё мой. Что этот холод — временный. Что мы справимся.

Но между мной и Исламом росло расстояние, которое уже невозможно было сократить ни долгом, ни терпением, ни правильным поведением.

И от этой мысли мне стало холодно — в этом тёплом, богатом, полном людей доме.

В какой-то момент Ислам поднялся из-за стола. Шум в комнате стих.

— Мадина, — сказал он.

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

Он сделал шаг ко мне и протянул бархатную коробку. Я уже догадывалась, что в ней.

Он открыл её и повернул так, чтобы все увидели. Внутри лежало кольцо — крупный камень ловил свет люстр, переливался, искрился.

Кольцо было почти таким же, как то, что уже было на моей руке.

Первое он подарил после рождения Амины. Тогда я плакала от счастья — мне казалось, что это благодарность. Любовь. Признание.

— Это тебе, — сказал Ислам ровно. — За дочь.

Он взял мою руку. Его пальцы были холодными и твёрдыми. Надел кольцо медленно, демонстративно, будто выполнял ритуал, который нужно завершить до конца.

— Дороговато за девчонку, — сказал один из мужчин, явно в шутку, но достаточно громко. — Ислам, ты её балуешь.

Раздался смех.

Я увидела, как у мужа напряглись скулы. Как он на мгновение сжал мою руку чуть сильнее, чем нужно. Его лицо осталось спокойным, но я знала — внутри у него бушует ярость.

— Моя жена достойна самого лучшего, — сказал он спокойно.

Я опустила глаза. Посмотрела на свою руку. Теперь на ней было два почти одинаковых кольца. Два тяжёлых камня. Два символа, которые должны были говорить о ценности, а говорили совсем о другом.

Я приняла подарок так, как положено. Склонила голову перед мужем.

— Благодарю, — сказала тихо.

Он кивнул. Не обнял. Не посмотрел мне в глаза.

Это кольцо было не про любовь. Не про благодарность за то, что я выносила, родила, выжила.

Он сделал этот подарок не потому, что хотел, а потому, что был обязан. Потому что так положено. Так будет правильно.

Я села на своё место, чувствуя тяжесть на пальце и чудовищную пустоту внутри.

Глава 4

Ближе к ночи дом начал пустеть. Сначала стих смех, потом гул голосов — словно волна медленно откатилась назад, оставляя после себя усталость и липкую тишину. Я уже не улыбалась. Мне больше не нужно было держать лицо.

Воспользовавшись моментом, я ускользнула на второй этаж. Грудь ныла, требуя немедленно приложить к ней ребёнка.

В детской ночник отбрасывал тёплый свет на кроватку. Я подошла к ней, наклонилась, и в этот момент всё остальное — гости с их язвительными намеками, холод и отстраненность Ислама — будто отступило.

Она была такая маленькая, такая беззащитная! Я осторожно взяла её на руки, прижала к себе и села, стараясь найти положение, в котором не будет слишком больно. Она сразу же заворочалась, нашла грудь. Я прикрыла глаза.

— Потерпи, — прошептала я больше себе, чем ей. — Мы справимся…

Вдруг на своей кровати заворочалась Амина. Минутой позже она открыла глаза.

— Мамочка… Я так соскучилась!

Амина подползла ближе, протянула пальчик и дотронулась до щёчки сестры.

— Она такая крошечная, — сказала она с благоговением. — Я буду её защищать!

У меня защемило в груди.

— Конечно, — ответила я и посмотрела на неё. — Ты у меня такая смелая и добрая!

Я снова посмотрела на своих девочек — одну у груди, другую рядом — и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. В этот момент мне стало ясно как день: всё, что у меня по-настоящему есть — это они.

Не роскошный дом, не дорогие кольца, не статус жены влиятельного человека.

Только эти две жизни, зависящие от меня, доверяющие мне полностью.

Я поцеловала макушку младшей, провела рукой по волосам старшей. Амина была копией моей мамы.

Иногда мне казалось, что судьба просто вернула мне её — в этом детском лице, в разрезе глаз, в упрямом подбородке. Моя мама умерла задолго до её рождения, и всё же жила в ней — наперекор смерти.

Я перевела взгляд на младшую. Здесь всё было иначе. Она была точной копией своего отца.

Тот же нос. Те же губы. Даже нахмуренные во сне брови — точь-в-точь как у него, когда он сердился или о чём-то напряжённо думал. Я поймала себя на том, что держусь за эту мысль, как за спасательный круг. Что во мне, усталой, измотанной, всё ещё жива наивная надежда: если он увидит себя в ней, если узнает свои черты, своё отражение — его сердце смягчится.

Очень скоро Амина снова уснула — вымотанная долгим днём, полном впечатлений. Я поправила одеяло, провела пальцами по её волосам и тихо вышла с малышкой на руках.

Спустилась вниз медленно, осторожно, держась за перила. Без гостей дом казался таким огромным и пустым! Следы праздника ещё оставались — недопитые бокалы, смятые салфетки, запах алкоголя и еды, тяжёлый, въевшийся в воздух.

Ислам сидел в гостиной совсем один.

Он устроился в кресле, откинувшись назад, рубашка была расстёгнута у ворота. В руке — бокал. Он сидел и смотрел в пустоту, как человек, внутри которого что-то кипит, но не находит выхода.

— Ты… пьёшь? — спросила я растерянно.

— Сегодня можно, — сказал он глухо. — У меня же праздник…

— Праздник? — удивилась я. — Не говори, что это праздник для тебя. Ты даже не взял её на руки. Ты даже не посмотрел на неё!

— А что я там не видел? — бросил Ислам раздражённо. — У меня