Пышка в разводе. Пончик будет дуться! - Вера Ланская Страница 3

— Я сделаю пиде, — предложил он, будто не исчезал на полдня и не возвращался с привкусом чужой губной помады.

Я лишь кивнула, устраиваясь за столом, будто это и правда обычный вечер.

На кухне запахло тестом и специями.

Он расставлял миски, доставал фарш, включал духовку.

Вёл себя как всегда, ни одна морщина не поехала по лицу. Как будто всё в порядке. Как будто мы — нормальная пара, у которой просто обычный вторник.

Я смотрела на него и не могла не думать — вот он. Мужчина, которого я выбрала.

Сама.

Сердцем.

Не головой — голова бы такого не посоветовала.

Вспомнила, как всё началось. Год назад. Аланья. Отпуск. Солнце, жара, влажный воздух и море, которое оказалось глубже, чем я рассчитывала.

Я, как дура, пошла плавать после ужина, наелась арбуза, свело ногу, начала паниковать.

Он вытащил меня из воды, как из кино: крепкий, смуглый, волосы назад, глаза добрые. Обнял, накинул полотенце, говорил что-то на ломаном русском и всё время улыбался.

Я влюбилась мгновенно.

Как девчонка.

Как будто мне не тридцать пять и диплом с отличием, а восемнадцать и розовые кроссовки с сердечками.

А потом — всё быстро. Он звал в кафе, держал за руку, целовал в лоб, называл «пончиком» и говорил, что таких, как я, у них дома на руках носят.

Мы поженились через три недели. Турецкая свадьба, танцы, мамина пахлава и племянники, которые мне аплодировали, когда я встала на табуретку с бокалом.

Я была счастлива.

Думала, что вот он — доблестный, заботливый, мужской.

Что вытащил меня из воды не только тогда, но и по жизни тоже вытащит.

А он... натура у него оказалась другая. Блядская.

Пока я в Туле боролась за чужие браки, он устроил свой театр на стороне.

Улыбался в глаза, гладил по плечу, а потом...

А потом был "друг".

И блондинка.

И кафе, в котором я увидела всё, что нужно было понять.

А сейчас он тут, в фартуке, месит тесто, как будто готовит праздник.

Для кого?

Для меня?

Я смотрю, как он раскатывает лепёшку, и думаю, что если бы у меня было больше злобы, я бы подсыпала ему в фарш свои ощущения.

Щепотку боли, столовую ложку разочарования и грамм так триста обиды.

Но я молчу.

Я жду.

Пусть готовит.

Пусть думает, что всё хорошо.

На десерт у нас будет правда.

Он на секунду вышел в коридор — проверить духовку, принести салфетки, или, может, отправить сообщение той самой блондинке.

А я осталась на кухне с его будущим пиде.

Оно лежало на противне, пузатое, свежее, почти готовое. Только мяса сверху многовато — я всегда говорила, что перебор со специями, а он вечно: «Надо, чтобы сочно, пончик мой».

Я глянула на дверь — никого.

Повернулась к столу. Взяла солонку.

— Ну что, мой доблестный рыцарь, — прошептала я, — получай дольку реальности.

Засыпала. Щедро. Сверху, внутрь, в мясо.

Как будто не солью, а опытом. Каждая крупинка — за ложь, за кафе, за «у друга был».

Быстро поставила солонку обратно, поправила полотенце, села за стол — будто никуда не вставала.

Он вернулся через минуту, улыбаясь все доделал.

— Готово. Как у мамы.

Ага. У мамы. С сюрпризом.

Он достал пиде из духовки, разрезал, выложил на тарелки, полил сверху йогуртовым соусом — всегда старался, чтобы красиво. Сел напротив. Смотрит, будто всё у нас хорошо.

— Приятного аппетита, пончик, — произнес он, протягивая мне тарелку. — Я думал, может, поговорим про поездку? Ты ведь хочешь в Бодрум или Кемер?

Я кивнула, отрезая маленький кусочек — больше для вида.

— Конечно, хочу. Я же обещала твоей маме, что приеду. Она уже наверняка всё приготовила. Наверное, и подушки вышила.

Он радостно закивал, поднёс к рту кусман, откусил.

Медленно.

Жует.

Глотает.

Замирает.

— Слушай, — хрипит он, — как-то… сильно солёно, что ли?.. Или у меня язык обжёгся?

Я пожала плечами.

— Плохая примета, — говорю я ухмылясь, — Пересоленное мясо. Говорят, если ешь такое в доме жены, значит, тебе есть, что скрывать.

Он посмотрел на меня с тревожным выражением, но тут же улыбнулся, будто шутка.

А я подняла бокал и чуть наклонила голову:

— Ну что, за честность?

Он склонил бокал в ответ.

И глотнул.

А у меня на губах — улыбка. Не от вина. От того, как хорошо идёт прелюдия к большому финалу.

Глава 4

Лариса

Он уснул быстро. Как обычно.

Как будто у него не измена, а ужин с другом.

Как будто не грех за спиной, а пара бокалов вина.

Лёг, повернулся ко мне спиной, сказал:

— Спокойной ночи, пончик мой, — и захрапел через две минуты, даже не дождавшись, пока я сниму сережки.

Я лежала рядом, под одеялом, уставившись в потолок.

Комната полутемная, лунный свет скользит по стене, как будто нарочно показывает мне: вот твоя жизнь, смотри.

Тихо. Только его равномерное сопение. Как саундтрек к предательству.

Повернулась на бок. Открыла телефон.

Фото.

Наша галерея.

Вот он — на пляже. В плавках с ананасами.

Пытается надувать матрас, а в итоге запутался в нём, как в одеяле.

Вот я — с коктейлем в руке, он меня сфоткал, сказал: «Ты у меня, как актриса».

Вот мы — на рынке в Аланье. Он держит корзинку, я смеюсь.

Смахиваю слезу. Одну.