Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova Страница 30

Белоснежка — прозвище, которое он придумал ещё в школьные годы. Единственный из нашей четвёрки со светлыми волосами, я был объектом бесконечных подколов. Белоснежка, альбинос, белой вороной и многое другое.

На столе они уже выложили всё бухло, что привезли с собой. Мало еды и много алкоголя — классика наших встреч. Ничего не изменилось, несмотря на годы, которые пролетели.

Начали мы с пива, разговоры потекли сами собой. Сначала о работе — куда же без этого. Несмотря на наши разные специализации.

— Слышал, в кардиологии оборудование обновили, — говорит Влад, бросая взгляд на Никиту.

— Да, есть такое. Новый ультразвуковой аппарат для УЗИ сердца и система для суточного мониторинга ЭКГ. Мы столько за них бились, запросы подавали, обсуждали на совещаниях, — хмыкнул довольный результатом Никита.

— Нам бы тоже не помешало обновить оборудование в травматологии, — задумчиво произнёс Влад, почесывая бровь. Я согласно кивнул, понимая, о чём он говорит.

Техника в России, конечно, уступает немецкой. Там всё продумано до мелочей: инструменты, аппараты, даже удобство для хирургов. Здесь же приходится выкручиваться, адаптироваться, иногда буквально творить чудеса на устаревшем оборудовании. Как анестезиолог, я особенно остро чувствую нехватку современных систем — от мониторов до аппаратов искусственной вентиляции лёгких.

Не обошлось и без расспросов у меня, о жизни в Германии, учёбе, работе.

— Так если всё было так хорошо, чего вернулся? — спрашивает Ник, прищурившись.

— Хорошо, да не моё. Потянуло обратно. Я же и не планировал там задерживаться, только универ закончить и вернуться в Россию, — отвечаю, отхлебнув глоток прохладного пива.

— А причины-то раскроешь своего побега? — Ник не сдаётся, приподнимает бровь и смотрит прямо в глаза.

Вот мы и подошли к главному. К тому самому вопросу, ради которого меня, кажется, и позвали. Вытянуть правду, которая их мучила все эти годы.

— Я ещё задолго до скорого отъезда получил предложение от отца прилететь на практику в Мюнхен. Но всё отказывался, не хотел посреди учёбы подрываться и менять место, планировал на следующий год всё взвесить, обсудить и уже решать, — начинаю свой рассказ. Влад и Никита замолкают, внимательно слушая меня, не перебивая, будто боятся упустить хоть слово. — А потом ситуация с Олесей, когда она сбежала, подслушав наш с тобой разговор, — поднимаю взгляд на Никиту, тот хмурится, вспоминая события тех времён. — Я ещё пытался как-то с ней связаться, но в ответ — тишина. Ну а следом Дима. Всё начало рушиться как карточный домик. И я сбежал, да, не стал разбираться и копаться дальше. Молча собрал вещи, сел в самолёт и улетел.

— Я всё равно нихрена не понимаю, — встряхивает башкой Никита, сводя брови к переносице.

Влад сидит с каменным лицом, словно пытается собрать мой рассказ в единую картину, сопоставляя его с тем, что наверняка слышал от Олеси. Но, судя по выражению, пазл никак не складывается.

— Стоп! Игорь, а с Димкой-то что? — наконец спрашивает Влад, продолжая переваривать информацию. — Что он сделал?

Я криво ухмыляюсь, в голове вспыхивают воспоминания о тех снимках. Неужели ни Дима, ни Олеся не удосужились рассказать хоть что-то?

— Например, трахал мою девушку, — бросаю резко им эту информацию.

Никита шумно выдыхает, откидывается на спинку стула и обеими руками взъерошивает волосы, словно пытаясь разогнать хаос в голове. Они переглядываются с Владом, и по их лицам видно — не догоняют.

— Какой-то бред, — заключает Влад, пристально глядя на меня, будто пытаясь выловить в моём взгляде намёк на шутку.

— Это не бред. Это реальность.

— Да не стал бы Дима трахать тёлку друга, — отрицает Никита, его голос звучит резко. — Ты его, блять, столько лет знаешь, он же у нас пиздец принципиальный и правильный. Игорь, то, что ты несёшь — это хуйня полная. Тебя развели, а ты повёлся.

Никита это всё произносит жёстко и уверенно, будто пытаясь вбить свои слова мне в голову. Влад кивает, подтверждая, что такого быть не могло.

— Я и не поверил. Пока своими глазами всё не увидел. Поэтому даже говорить сейчас не о чем, — стараюсь говорить максимально спокойно.

Мне казалось, что я давно переболел и пережил всё произошедшее, но, видимо, это была лишь иллюзия. Сейчас я чувствую это особенно остро: где-то внутри всё бурлит, неприятно царапает, будто старые раны снова вскрылись. Не могу спокойно об этом говорить. И всё из-за Олеси. Даже спустя почти шесть лет она продолжает напоминать о себе. Так глубоко засела во мне, что никакими усилиями не получается её вытравить.

Молчание. Никита и Влад переглядываются, но теперь их взгляды уже не такие уверенные, как прежде. Я заставил их задуматься, хотя они, конечно, не хотят верить, что Дима мог так поступить. Я тоже не верил до последнего. Если Олесю я знал всего ничего, то Дима, как и Влад с Никитой, был мне самым близким человеком — другом детства, названным братом. Верить, что Дима мог так поступить? Нет, я не хотел в это верить. Но, к сожалению, факты говорят сами за себя.

У Влада начинает трезвонить телефон. Он, погружённый в свои мысли, не сразу отвечает, но, как только подносит сотовый к уху, я замечаю, как его лицо резко бледнеет.

— Пожарных вызвали? — Влад вскакивает с места, его голос звучит резко и тревожно. — Мы уже едем.

Он сбрасывает вызов и оборачивается к нам, взгляд напряжённый, как натянутая струна.

— У девчонок дом горит, — бросает он коротко, и мы с Никитой, не теряя ни секунды, вскакиваем следом за ним, направляясь к выходу.

На улице нас встречает запах гари, а с правой стороны леса уже видны густые клубы чёрного дыма, поднимающиеся в небо. Без лишних слов мы запрыгиваем в машину Влада, и он тут же давит на газ, выжимая из двигателя всё, что можно.

У меня внутри всё сжимается, словно кто-то сдавил сердце железным кулаком. Мысли о полыхающем доме не дают покоя. Надеюсь, что девчонки успели выбежать на улицу, чтобы всё обошлось, чтобы Алина плакала просто от испуга.

— Они на улице? — спрашивает Никита, его голос звучит напряжённо, почти срывается.

— Я толком ничего не понял, — отвечает Влад, не отрывая взгляда