Вторая жена. Я выбираю ад с тобой - Альма Смит Страница 4

Динара посмотрела на конверт, как на змею.

— Я не соглашалась.

— А у тебя выбора нет. — Рустам говорил спокойно, даже устало, словно объяснял ребенку прописные истины. — Я старший в роду. Отец умер, мать больна. Решение за мной.

— Это моя жизнь.

— Твоя жизнь кончилась три года назад, когда ты за чужим мужиком побежала. Сейчас ты не жизнь проживаешь, Динара, ты долги отдаешь. Перед семьей, перед родом, перед памятью отца.

Она хотела возразить, хотела закричать, что отец сам ее сосватал, сам не спросил, хочет ли она за Умара, сам решил все за нее. Но слова застряли в горле. Какой смысл? Рустам не поймет. Для него она всегда была обузой, позором, пятном на репутации.

— Почему Умар? — спросила она тихо. — Зачем ему я? У него жена, дети, наверное. У него все есть.

— Не знаю. — Рустам пожал плечами. — Сказал, что хочет закрыть вопрос. Что прошлое должно остаться в прошлом. Что так будет правильно.

— Он меня ненавидит.

— Может быть. — Брат посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — А может, и нет. Это твое дело, Динара. Ты сама постель стелила, тебе и спать. Мое дело — честь семьи сохранить. Ты выйдешь за него, и все разговоры прекратятся. Потому что кто посмеет язык распускать против жены Умара Байрамова?

Она молчала. Рустам поднялся, одернул пиджак.

— Через три дня придут женщины от Умара. Смотреть приданое, договариваться о деталях. Ты будь здесь. И не вздумай сбежать, Динара. В этот раз я тебя сам найду. И найду так, что мало не покажется.

Он ушел, даже не попрощавшись. Конверт остался лежать на столе, желтый, нераспечатанный, пахнущий новыми купюрами и чужой волей.

Три дня Динара почти не спала. Лежала на узком диване, смотрела в потолок и перебирала в памяти каждую встречу с Умаром. Как он смотрел на нее до свадьбы — тяжело, собственнически, но без нежности. Как стоял на веранде в ту ночь, белый от ярости. Как прошел мимо в городе, даже не взглянув.

Он не простил. Такие не прощают.

Тогда зачем?

Ответ пришел сам собой, холодный и очевидный: месть. Он хочет ее унизить. Сделать своей второй женой — не первой, не главной, а тенью, прислугой, вещью. Чтобы она жила в его доме, видела его счастливую семью, мыла полы, нянчила его детей от другой и каждый день помнила, что она — никто. Что она сама себя до этого опустила.

Это было страшнее любого наказания.

Но выбора не было. Рустам не шутил. Если она откажется, он выгонит ее из города, лишит даже той жалкой работы в поликлинике. А денег у нее нет. Паспорт у Рустама. Документы у Рустама. Вся ее жизнь теперь принадлежала брату, а брат продал ее Умару Байрамову.

На третий день пришли женщины.

Их было трое: мать Умара, старая Раиса с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые видели слишком много; его старшая сестра Лейла, полная, шумная, громкоголосая; и женщина, которую Динара видела в городе — Амина, первая жена.

Амина вошла в комнату, как королева входит в хлев. Оглядела убогую обстановку, дешевую мебель, выцветшие занавески, и на губах ее появилась едва заметная усмешка. Она была красива — ухоженная, холеная, с идеальным маникюром и дорогой тканью платья, которая мягко струилась при каждом движении.

— Здравствуй, Динара, — сказала Амина ровным, спокойным голосом. — Давно не виделись.

Динара поднялась с дивана, чувствуя себя голой под этим оценивающим взглядом. На ней был старый свитер и потертые джинсы — все, что осталось от прежней жизни. Амина же выглядела так, словно сошла с обложки журнала.

— Садитесь, — выдавила Динара, указывая на стулья.

Мать Умара села первой, сложила руки на коленях. Лейла устроилась рядом, шумно вздыхая и обмахиваясь платком. Амина села чуть поодаль, положив ногу на ногу, и принялась разглядывать свои ногти, словно происходящее ее не касалось.

— Мы пришли поговорить о свадьбе, — начала Раиса. Голос у нее был сухой, как шелест бумаги. — Умар сказал, что вопрос решен. Мы хотим понять, что за человек войдет в наш дом.

Динара молчала. Что она могла сказать? Что она нищая уборщица с позорным прошлым? Что она предательница, которой нет места в приличном обществе?

— Ты работала в поликлинике? — спросила Лейла.

— Да.

— Уборщицей, я слышала. — Лейла поджала губы. — Не густо.

— Это лучше, чем воровать, — отрезала Динара неожиданно для себя самой.

Лейла поперхнулась воздухом, Раиса подняла бровь. Амина чуть заметно усмехнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Язык у тебя острый, — заметила Раиса. — Это хорошо. Умар не любит безгласных. Но язык должен знать свое место.

— Я знаю, — тихо сказала Динара.

Повисла пауза. В кухне за стеной тетя Патимат гремела посудой, делая вид, что не подслушивает.

— У нас есть вопросы, — продолжила Раиса. — Ты была замужем? Детей нет?

— Нет. И не была.

— С тем мужчиной… — Раиса поморщилась, словно слово «Тимур» было осквернением. — Вы жили вместе?

— Жили. Полгода. Потом он уехал.

— И ты не знала, что он женат?

Динара вздрогнула. Подняла глаза на Раису.

— Что?

— Ты не знала, что у него жена на Севере осталась? — спросила Лейла, впиваясь в нее любопытным взглядом. — Невеста, говорят, с детства сговоренная. Он к ней и уехал.

Динара побелела. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не знала, — выдавила она. — Он сказал… он обещал…

— Мужчины много обещают, когда хотят получить свое, — философски заметила Раиса. — Ты должна была понимать.

— Я была глупая.

— Была. — Раиса кивнула. — Теперь поумнела?

Динара посмотрела ей прямо в глаза.

— Поумнела.

Старуха изучала ее долго, цепко, как товар на базаре. Потом кивнула каким-то своим мыслям.

— Хорошо. Умар умеет воспитывать. С ним быстро поумнеешь.

Амина вдруг поднялась, подошла к окну, встала спиной к комнате. Голос ее прозвучал глухо:

— Ты должна понимать, Динара. Я — первая жена. У меня двое детей. Умар уважает меня, и это не изменится. Ты будешь жить в нашем доме, но ты будешь на втором месте. Если ты примешь это, проблем не будет. Если начнешь бороться за место под солнцем… — Она обернулась, и в глазах ее блеснуло что-то холодное, стальное. — Я не советую.

Динара смотрела на нее и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Амина боится. За своего мужа, за свое место, за своих детей. Она пришла не сватать — она пришла ставить границы.

— Я не буду бороться, — сказала Динара устало. — Мне не нужен ваш муж. Мне нужно… мне нужно просто жить.

— Жить, — усмехнулась Амина. — В чужом доме,