Мажор. Сыграй мою невесту - Шарлотта Эйзинбург Страница 4

— Ну… — Тёма задумчиво чешет затылок. — Найди какую-нибудь ботаничку. Их тут полно. Дай ей денег, приодень.

Я тихо смеюсь, представив эту картину.

— Ага. Да эти отличницы от меня по коридорам шарахаются. Они от страха перед моим отцом завтра двух слов связать не смогут, в обморок прямо в тарелку с устрицами грохнутся. Нет, тут нужна с мозгами и с яйцами одновременно. А таких в природе не существует.

Звенит спасительный звонок. Я подхватываю рюкзак и первым вываливаюсь из аудитории, мечтая просто запрыгнуть в тачку и свалить подальше.

Но в коридоре меня тут же перехватывают.

— Дави-и-ид, малыш!

Запах приторных духов бьет по обонянию раньше, чем на моей шее повисают тонкие руки. Кристина.

— Привет, Крис, — я мягко, но настойчиво отцепляю ее руки от себя.

— Почему ты такой занятой постоянно? — она надувает накрашенные губы, прижимаясь грудью к моей руке. — Вчера не приехал, сегодня даже не смотришь на меня.

— Просто устал. Дома проблемы, отец мозг выносит, — честно отмазываюсь я, надеясь, что она отвяжется.

Но Кристина хищно улыбается.

— А я знаю, как тебе помочь расслабиться, — мурлычет она, хватает меня за воротник рубашки и резко, с неожиданной силой тянет за собой в приоткрытую дверь женского туалета.

Сопротивляться? Да ну к черту. Гормоны берут свое. Я молодой здоровый парень, а Кристина… ну, она определенно умеет делать так, чтобы мужик отключил мозг.

Дверь за нами захлопывается. Она с ходу запрыгивает на мраморную столешницу между раковинами, бесстыдно задирая юбку, и впивается в мои губы. Я отвечаю на поцелуй, прижимая ее к себе, сжимая пальцами талию. Девочка классная. Горячая, доступная. Но в голове назойливо пульсирует мысль: «Одноразка. Скучно. Бездушно». Никакой искры, просто механика.

Бабах!

Дверь в туалет с грохотом влетает в стену.

Мы резко отрываемся друг от друга. Кристина тяжело дышит, ее глаза раздраженно вспыхивают. Я медленно поворачиваю голову, готовясь обложить матом того идиота, который не умеет стучать.

И замираю.

На пороге стоит она. Та самая ненормальная, которую я чуть не размазал по парковке час назад.

Узнаю этот уродливый, безразмерный шарф и дешманское пальто. Она вцепилась побелевшими пальцами в свой тубус, грудь тяжело вздымается. Но цепляет не это.

Ее глаза.

Огромные, прозрачно-синие. Сейчас в них плещется столько отчаяния и боли, что мне на секунду становится не по себе. Вблизи она оказывается до одури красивой — естественной, нетронутой скальпелями и филлерами красотой. Милая, бледная мордашка, острые скулы, растрепанные волосы.

Глава 6

Загородный дом Волконских больше похож на декорации к фильму про развратную жизнь элиты. Три этажа стекла и бетона, неоновая подсветка у бассейна и басы тупой, долбящей по мозгам клубной музыки, от которой вибрирует пол.

Я протискиваюсь сквозь толпу потных, разгоряченных тел, крепко сжимая поднос с бокалами. Вокруг пахнет дорогим парфюмом, элитным алкоголем и чем-то сладковато-дымным. Золотая молодежь отдыхает. Родители Кристины укатили за границу, оставив особняк в полное распоряжение любимой доченьки, и теперь здесь творится локальный филиал Содома.

— Эй, киса, плесни-ка еще, — чья-то потная рука в золотых часах тянется к моему подносу.

Я молча подставляю бокал. Парень, едва стоящий на ногах, вдруг щурится, вглядываясь в моё лицо.

— Стоп... А ты случайно не с нашего потока? Архитектурный, да? Лицо знакомое.

— Случайно нет, — холодно чеканю я, отдергивая поднос.

Сзади кто-то гогочет, а я быстро ныряю в толпу, пока пьяный мажор не решил обидеться.

Возле барной стойки — эпицентр внимания. Звезда вечера. Кристина вырядилась в ярко-розовое мини-платье, отороченное какими-то нелепыми перьями, на ногах — высоченные шпильки. Она похожа на гламурного фламинго. Вокруг нее вьются такие же нафуфыренные подружки в пайетках, они синхронно дрыгаются в такт музыке, снимая друг друга для сторис.

Я только закатываю глаза. Господи, какой цирк.

Юркнув в спасительную прохладу кухни, где суетится остальная прислуга, я прислоняюсь к металлическому холодильнику и достаю телефон. Гудки идут долго.

— Алло, Верочка? — голос бабушки звучит тихо, но ровно.

— Ба, привет. Ты как? Таблетки выпила?

— Выпила, внуча, выпила. Всё хорошо. Сижу вот, сериал смотрю, чай пью. Ты там как? Когда придешь-то? Опять до ночи со своими чертежами?

— К десяти буду, Ба. Ложись спать, не жди меня, — я стараюсь, чтобы голос звучал бодро и беспечно. — Целую.

Сбросив вызов, я делаю глубокий вдох. Ради неё. Только ради неё я сейчас пойду и сделаю это.

Я выхожу обратно в холл, намереваясь проскользнуть к лестнице на второй этаж. И тут же спотыкаюсь взглядом о него.

Давид.

Он стоит у панорамного окна, засунув руки в карманы тёмных брюк. Кристина виснет на его плече, что-то щебеча прямо в губы, но его взгляд — тяжелый, темный, пронзительный — устремлен прямо на меня сквозь толпу.

Внутри всё сжимается. Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Я едва заметно качаю головой, резко отворачиваюсь и скольжу к лестнице.

Второй этаж встречает меня полумраком и приглушенными звуками тусовки. Здесь тихо. Идеально.

Так, где спальня этой идиотки?

Осторожно толкаю первую дверь. Пусто. Плакаты с машинами, разбросанные джойстики, мощный комп — явно берлога младшего брата. Идем дальше.

Возле третьей двери я замираю. Оттуда доносятся звуки. Слишком характерные, влажные шлепки кожи о кожу и низкие, протяжные стоны.

Мое сердце ухает в пятки. Я чуть приоткрываю дверь, ровно на щель.

Полумрак. На широкой кровати, вцепившись пальцами в смятые простыни, лежит блондинка с выдающимися формами. Обхватив её бедра мощными руками в неё, вколачивается мощными толчками мускулистый парень. Девушка запрокидывает голову, её грудь тяжело вздымается, а изо рта вырываются жаркие, непристойные крики удовольствия. Она кайфует. Она полностью растворилась в этом животном ритме.

Я стою, как прикованная. Смотрю на эту пульсирующую страсть, на сплетение тел, и дышать становится тяжело.

Временами я убеждаю себя, что мне это не нужно. Что я выше этого. Я заковала себя в железобетонный панцирь из проблем, долгов и чертежей. Я никогда не обсуждала с Лорой парней, отмахиваясь от её историй про первые поцелуи и свидания. «Мне некогда», — всегда говорила я.

Но сейчас, глядя на них, я чувствую, как трещит мой грёбаный панцирь. Потому что я живая. Мне двадцать. Я такая же девчонка, и где-то глубоко внутри я до одури хочу быть слабой. Хочу оказаться в сильных руках, которые прижмут меня к кровати. Хочу чувствовать себя желанной, красивой. Хочу, чтобы от меня вот так же теряли голову. Хочу секса, черт возьми. Настоящего, срывающего крышу.

Но не сейчас. Сначала — грант. Сначала —