Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева Страница 4

Да господи…

Но все же лезет в сумку и достает толстую папку. Кладет на стол и толкает мне.

Беру рентгеновские снимки. Разворачиваю к свету.

Сквозь затемненный полупрозрачный пластик вижу, как Муромов смотрит на меня.

Проверяет. Разбираюсь ли.

- Да, похоже на повреждение связок голеностопа.

- Похоже? Вы сомневаетесь?

- Связки на рентгене не видны. Перелома точно нет. Но по косвенным признакам - повреждение есть.

Листаю обследования.

- Ну вот, да, зафиксировано, повреждение наружных связок голеностопа.

- Так, Любовь Ильинична, давайте знакомится. Я Василиса Ярославовна, - поднимаюсь и иду к девушке.

Поджав губы, улыбается.

- Можно, Люба.

- Хорошо, Люба, расскажи мне, как ты получила травму?

- Мы отрабатывали выброс… Егор, мой партнер, меня подкинул, я должна была приземлиться на ребро… Но нога как будто ушла… Я ее не удержала… И подвернула.

- Выброс? Это какой у вас вид спорта?

- Фигурное катание.

- Фигуристка?

- Да.

Глаза загораются моментально.

- Здорово. Давно занимаешься?

- С шести лет.

- На соревнования ездишь?

Кивает.

- Медали завоевываешь?

Кивает.

- Я на олимпиаду хочу.

- Люб… давай, хотя бы просто научимся снова нормально ходить, - одергивает ее Муромов, упираясь подбородком в костяшки пальцев.

- Разувайся, я осмотрю ногу.

Пока она разувается, я беру одноразовые перчатки.

Лодыжка у неё спортивная. Хороший подъем, сухая щиколотка. Пальцы чуть напряжены, аккуратный педикюр. И она как выключенная сейчас, потому что боится. Ногу после травмы так и не вернули в работу.

Прощупываю аккуратно. Осматриваю кожу. Мягко надавливаю.

- Болит?

- Сейчас нет.

- А так? - продавливаю.

- Вот тут.

- Угу.

- А я буду ещё кататься? - шепчет мне.

- Будешь, конечно, - киваю ей.

- Что там шепчетесь? - повышает голос Муромов.

Контроль восьмидесятого уровня активирован.

- Все нормально, Илья Романович.

- А когда? Мне сказали, что через год. Мне это долго. У меня сезон новый скоро, мне готовиться надо, - заглядывает своими серыми глазами в мои.

- Я уже не могу без коньков.

- Если вопрос стоит скорее, тут как будешь стараться.

- Я буду очень стараться.

- Работать придется много.

- Этого я не боюсь. У меня тренировки были каждый день по несколько часов.

Я кошусь на Муромова.

А ещё мне что-то говорит, что я вожусь с сыном. Он точно так же переживает за свою дочь.

Хотя ей повезло больше. Ей не грозит административка и все из нее вытекающие. А после его звонка туда так и вообще теперь не знаю, чем закончится.

- Василиса Ярославовна, - Муромов складывает руки в замок на столе, - а какой риск повторной травмы в том же месте?

- Риск есть всегда. После повреждения связки всегда слабее, чем были. И если ничего не делать, то вероятность повторной травмы высокая. Если правильно восстановить - укрепить мышцы, вернуть стабильность и научить ногу снова держать нагрузку - риск становится минимальным. Тут вопрос не в удаче, а в работе.

- У вас есть специалисты, которые могут этим заняться? Свести риск к минимальному.

- Обувайся, Люба.

Я поднимаюсь и иду за свой стол.

- Люба, а ты можешь подождать в коридоре. Я с папой поговорю.

Она смотрит на него.

- Иди, - разрешает.

Прихрамывая, выходит из кабинета, оставляя нас наедине.

Смотрим друг на друга. Теперь без фильтров.

- Муромов, у меня к вам предложение, - первая не отвожу взгляд.

- Слушаю, - разворачивается ко мне и откидывается на спинку стула.

- Вы как хотите, но договариваетесь, чтобы Ледовый дворец забрал свое заявление против моего сына. А я…

- Вы это предлагаете начальнику полиции, Василиса Ярославовна? - перебивает меня.

- Да! - а что такого?! - Я за месяц, максимум два, ставлю вашу дочь на коньки.

- С ее травмой? Это не реально.

- Вы врач, Муромов?

- Нет, но я консультировался.

- Не знаю, с кем вы консультировались там, но я знаю, о чем говорю. У вас будет прыгающая аксели дочь, а у меня сын без судимости.

- А самим что слабо? - поднимается и обходит стол.

- Я дала ему возможность договориться самому, но теперь они даже со мной не хотят разговаривать.

- Даже с вами? - упирается ладонями в мой стол и смотрит в глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да. Они хотят крови. И просто ремонт их не устраивает.

- Видимо, не первый раз…

Видимо, не первый.

- Ох…. Василиса-Василиса… Вы толкаете меня на должностное преступление. Я лучше заплачу.

- Тогда будет месяца четыре-полгода. И дело не в том, что у нас плохие специалисты, все высококлассные, но для быстрого результата нужно больше работы, а мы физически не сможем обеспечить ей такое.

- А вы тогда как сможете?

- У вас есть шикарное преимущество в том, что мы живем рядом.

Муромов опускает взгляд в мой стол. Скользит им по столу.

- Вам дороже дочь или теплое местечко начальника полиции?

Ведет бровью и смотрит на меня.

- …Очевидно.

- Вот и мне очевидно. Так что? - протягиваю ему руку. - По рукам?

- Вы правда думаете, что я на это соглашусь?

- У нас одинаковые проблемы, офицер. Просто в разных формах.

- Может, вы меня подставить хотите?

- Это вы ко мне пришли, а не я к вам.

- Ладно, - пожимает мою ладонь, своей широкой и горячей. - Но будут правила.

- У меня иммунитет к правилам и строгому режиму, - забираю руку.

Усмехается, прикусывая губу.

- По этому номеру, - пальцем указывает на запись на коврике, - лучше звонить, если что-то случилось. Для личных вопросов у меня другой номер.

- Я не собираюсь вас звонить по личным вопросам.

 Глава 4

Вечером по предварительному сговору с начальником полиции выхожу с Чайкой в восемь на прогулку.

Если днем уже по-весеннему тепло, то вечером ещё по зимнему прохладно.

На спортивный костюм накидываю ещё жилетку. На голову кепку.

- Мам, я схожу…

- Нет, - даже не дослушиваю сына. - Ты сидишь дома.

- Ну ты че? Я на тренировку.

- Никаких тренировок. Ты под домашним арестом.

- Какой домашний арест?

- Такой домашний арест! Пока не решится дело с этим Ледовым дворцом.

- Да плевать мне на этот дворец. Пусть наказывают.

- А мне не плевать. Тебе конечно все