Измена. Месть домохозяйки и авторитета - Злата Зорич Страница 4

— А где Олег? — первым спросил мой брат. — Он что, не участвует в заговоре?

Я почувствовала, как напряглись мышцы спины.

— Задержался. Работает, — я пожала плечами, подбирая правильную интонацию. — Всё-таки человек идёт в мэры.

— Ну да, — хмыкнул кто-то. — Будущий градоначальник, а дома нет даже на день рождения жены.

Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как раздражение закипает под кожей.

Тимур милостиво пообещал мне не трогать Олега.

А я? Почему я вообще просила его об этом? Даже умоляла? После всего, что услышала и увидела?

Олег даже не позвонил мне, чтобы сказать, что «задержится».

Я подняла бокал шампанского и посмотрела на всех: родные лица, родственники, друзья. Всё казалось ненастоящим. Декорации в дурацком спектакле про семейный адюльтер. И мне в нем досталась самая незавидная роль — рогатой жены. Терпилы.

Да уж, актрисам моего возраста выбирать не приходится. Им полагается только эта роль.

— За тебя, Аллочка! — крикнула свекровь. — Будь счастлива, ты это заслужила!

Я стояла у торта, улыбалась дочери, кивала подруге, отвечала на дежурные фразы.

«Какой шикарный стол, Алла. Ты хорошо постаралась!»

«Тебе всё-таки не дашь твой возраст, честно-честно!»

«Вы с Олегом вместе столько лет! Вы пример для всех нас!»

Внутри меня было пусто.

Не боль, не злость — просто странная тишина. Как будто все чувства разом погасли, и осталось только эхо чужих голосов.

Вдруг хлопнула входная дверь. Раздались шаги, и знакомый нарочито весёлый голос, разнёсся по гостиной:

— Ну что вы тут без меня!

Олег влетел в дом как актёр на сцену. С огромным, безвкусным букетом цветов, в дорогом пальто, с широкой улыбкой. Расцеловал тёщу, подмигнул сыну, пожал руки друзьям. Растёкся по комнате улыбками, поздравлениями, шутками.

— Аллочка, милая! Прости, дорогая, опять задержался на работе, город без меня не спит! С днём рождения, королева моя!

Все зааплодировали. Кто-то засвистел.

Но я видела другое.

Неряшливо заправленную рубашку. След помады вытерт, но не до конца — как пятно стыда, растёртое по щеке. Глаза мутные, пьяные от желания, а может, и от шампанского. Лицо красное, но не от смущения. Наверное, от виагры давление поднялось.

И приторный запах духов, сладкий до тошноты. Я знала этот запах. Он прилип ко мне в том отеле. Я чувствовала его в том коридоре. В той комнате.

Он подошёл, небрежно приобнял и дыхнул на меня парами алкоголя:

— Всё хорошо, Аллочка. Не начинай.

Повернулся к друзьям и почти сразу растворился в толпе.

А я осталась одна. Поставила цветы в вазу. Взяла бокал с вином. Сделала глоток.

Мне казалось, что все видят.

Видят, что он только что от любовницы, что на нем повсюду следы преступления, но притворяются, молчат. Все знают, что муж делает из меня идиотку, и смеются надо мной.

Олег уже что-то оживлённо рассказывал. На его лице не было ни следа сомнений, тревоги, раскаяния. Он вёл себя, как стареющий стендап-комик на собственном бенефисе — слишком громкий, слишком веселый, старающийся перекричать собственную неуверенность. Он сыпал шутками и сам смеялся громче всех.

Я отвела взгляд.

В голове невольно всплыло лицо Тимура. Его сдержанный голос, твердый взгляд. Тот странный момент, когда он отпустил меня, благородно пообещав не трогать Олега.

Внутри разливалось странное чувство. Ни благодарность, ни симпатия… что-то сложнее. Слишком новое, чтобы сразу его назвать.

Вдруг Олег хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Тихо! Друзья! Я хочу сказать пару слов. Не буду оригинален, но не могу молчать в такой вечер, — он уже навеселе, глаза блестят, движения размашисты. — Признайтесь, кто ещё может похвастаться такой женой, как у меня? Только тсс! Не завидуйте! И не пытайтесь отбить! Она у меня верная старушка!

Хохот, аплодисменты.

А у меня внутри всё сжалось.

«Верная старушка»

Ему всегда нравилось делать так. Сказать что-то обидное, спрятав оскорбление под слоем иронии.

Он схватил меня за руку и выволок вперед.

— И пусть она говорит, что не любит быть в центре внимания — сегодня это неважно. Потому что эта женщина — моя глыба и опора на нелегком жизненном пути.

Я улыбнулась. Натянуто. Механически. Челюсть свело от напряжения, но я продолжала держать эту гримасу.

— Я знаю, что не всегда был идеальным мужем. Да и кто из нас идеален, да? — Олег оглянулся, все рассмеялись. — Но я точно знаю одно: эта женщина — лучшая, что со мной случалось. Она всегда была рядом. Спасибо тебе.

Он поцеловал меня в щёку, оставив на коже запах перегара и чужих духов. Приторный, липкий аромат.

Я еле сдержала порыв вытереть лицо.

— И, кстати, — продолжил он, — большой женщине большой подарок! Так что… Аллочка, ты заслужила. Дарю тебе новенький Porsche!

Комната взорвалась аплодисментами и возгласами.

А я стояла посреди этого праздника фальши, как замороженная.

— И где же он? — спросила я, дождавшись, когда шум стихнет.

— Кто? — переспросил Олег.

— Порш, — подсказала я. — Где мой подарок?

Он замешкался на секунду, растерялся.

Я знала где он. Все еще стоит на стоянке перед отелем для свиданий, потому что Олег был слишком пьян, чтобы самому сесть за руль и привезти его сюда. Потому что это он будет ездить на новеньком Порше, а мне отдаст свою старую машину. Будет возить в нём ту девицу, свою любовницу, и они вместе будут смеяться надо мной.

Кипящая внутри меня ярость хотела выйти наружу.

И на этот раз я позволю ей.

У меня уже созревал план.

Глава 5

Олегу не понравился мой вопрос и не понравилось то, что я задала его прилюдно.

Он замер, в его глазах мелькнула злость. Но через секунду он снова стал собой — обаятельным болтуном и весельчаком. Хлопнул себя по лбу и рассмеялся:

— Я решил, что в такой день жена должна сиять ярче машины. Ну не мог же я затмить твою красоту! Завтра с утра привезу. С фанфарами. С оркестром. И с голым саксофонистом. Обещаю!

Все засмеялись. Мама покачала головой, дочь прыснула в ладонь. Кто-то крикнул, что самый главный подарок — саксофонист. И всё — тема закрыта. Я и забыла с какой лёгкостью он умеет уводить разговор от неудобного. Своей болтовней, смехом и глупыми шутками.

— Какой ты у меня заботливый, — бросила я, потому что десятки глаз смотрели на меня, ожидая, что я буду выражать благодарность мужу.

Олег кивнул с тем самым выражением лица, которое всегда появлялось, когда он считал себя особенно щедрым и великодушным. В его глазах — гордость, в голосе — показная нежность. Он снова приобнял