Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская Страница 4

— Я же тебе сказал — она психопатка! Сумасшедшая! Сама всё подстроила! Это ничего не значило!

«Ничего не значило». Три слова. И в них — вся суть. Не «я предал тебя». Не «я сломал нам всё». А «это ничего не значило». Как будто разбил случайно чашку. Не дорогую, а какую-то другую. Неважную.

Во рту появляется вкус железа. Я сглатываю.

— Отстань, Коля.

Мой голос звучит ровно, гораздо тише его. Но он режет. Я вижу, как он моргает.

— Что?

— Я сказала, отстань. Ты мне противен.

Он замирает, словно не расслышал. Потом лицо его искажает гримаса. Не боли. Оскорблённого самолюбия. Как будто я, его вещь, позволила себе назвать хозяина грязным.

— Противен? — он делает шаг вперёд. — Я твой муж! Ты что, забыла? Вчера ещё клялась в вечной любви, а сегодня я тебе «противен»?!

Он снова сокращает дистанцию. От него пахнет перегаром и потом. Запах слабости. Отвратительный.

— Это не любовь была, — говорю я, всё так же холодно. — Это моя ошибка. И я её исправила.

— Ты ничего не исправила! — он рывком смыкает расстояние и хватает меня за запястье. Его пальцы горячие, влажные, они впиваются в кожу так, что кости ноют. — Я твой муж. По закону. Ты понимаешь? Я не отпущу. Ты вернешься ко мне сейчас же, и мы забудем этот бред, как страшный сон!

Его прикосновение — словно удар током. Но не от боли. От профанации. Этими руками он трогал другую. Этими губами целовал. И теперь он смеет касаться меня? Смеет держать?

Что-то щёлкает внутри. Тихий, чистый звук, будто сработал предохранитель. И ледяная пустота, что была внутри последние двое суток, вдруг заполняется белой, раскалённой яростью.

Я не думаю. Тело действует само.

Я не пытаюсь вырвать руку. Я резко, со всей силы, поворачиваю запястье по направлению к его большому пальцу — слабому месту хватки. Приём, которому учил нас на физре тренер по самообороне. «Если хватят — не тяни, ломай захват».

Раздаётся его внезапный вскрик — больше от неожиданности, чем от боли. Его пальцы разжимаются. Я высвобождаю руку и отскакиваю на шаг назад, как от огня.

— Не прикасайся ко мне! — мой голос, наконец, обретает полную силу. Он звенит на всю площадь перед факультетом. — Никогда. Больше. Никогда. Ты понял?

Он смотрит на свою руку, потом на меня. В его глазах — неподдельное изумление. Он впервые видит меня такой. Не его Люсю, которая прощала, терпела, смотрела на него снизу вверх. А чужую, холодную, опасную женщину. Женщину, которая дала отпор.

— Ты… ты совсем тронулась… — бормочет он, но в его голосе уже нет прежней уверенности. Есть растерянность. Страх перед тем, что он не может контролировать.

— Уйди, — говорю я, уже тише, но с той же неумолимой чёткостью. — И если ещё раз подойдёшь, я вызову полицию. И расскажу всё. Всем. Твоему папе в том числе. Как его сынок развлекался перед свадьбой. Думаю, ему будет интересно.

Я вижу, как при упоминании отца он бледнеет. Его козырь — статус, связи отца. И его же ахиллесова пята. Скандал, позор.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Но слова не находятся. Он просто стоит, жалкий и злой, с трясущимися руками.

Я разворачиваюсь и иду к дверям факультета. Спина прямая. Шаги твёрдые. Сердце колотится где-то в висках, адреналин отдаёт в кончиках пальцев легкой дрожью.

Но внутри уже нет пустоты.

Там горит.

Горит чистый, ясный, святой гнев. Он не сжигает, а согревает. Возвращает чувства в замёрзшие конечности. Возвращает мне меня.

Я отвоевала у него пять сантиметров личного пространства. И своё запястье.

Это мало.

Но это начало.

Дверь факультета с тихим шипом открывается передо мной. Я вхожу в знакомый запах старого паркета и пыли. За мной не бегут. Не зовут.

Я сделала первый шаг навстречу чему-то новому. Пусть даже этому «новому» пока что нет имени. И оно страшное.

Но это уже не он.

Это моё.

Глава 4. Исповедь в аудитории

Сентябрьское утро врывается в окна длинными, косыми лучами, выхватывая из полутьмы пустые ряды деревянных парт и запах мела и старого дерева. Аудитория 207. Наша базовая. Здесь у нас макроэкономика по понедельникам.

Я вошла сюда первой, как и планировала. В семь утра университет спит. Мне нужно было движение, пространство, тишина, не наполненная Машиным тяжёлым, сочувствующим взглядом. И возможность просто быть, не оправдывая свое состояние.

Прикосновение его пальцев всё ещё пылает на запястье, как клеймо. «Я твой муж». Я сажусь на привычное место — третий ряд, у окна, кладу лоб на прохладную поверхность парты. Сердце бьётся неровно, не от страха, а от остаточного адреналина. От ярости, которую я впервые позволила себе выпустить наружу.

Слышу, как дверь в аудиторию открывается с тихим скрипом.

Я не поднимаю головы. Наверное, уборщица. Или такой же одержимый учёбой ботаник, как я.

Но шаги мужские, подходят ближе. И останавливаются в проходе рядом.

— Сильный приём.

Голос тихий, узнаваемый. Игорь.

Я медленно поднимаюсь. Он стоит, прислонившись к соседней парте, в руках ноутбук и папка. На нём тёмная водолазка, лицо бледное, будто он тоже не спал.

— Я видел из окна коридора, — говорит он, без предисловий. Его взгляд оценивающий, но не любопытный. — Ты с ним разговаривала. По-новому.

— А как надо было, Игорь? — голос звучит хрипло. — Рыдать и просить прощения за то, что помешала его похождениям?

— Нет. Так, как ты сделала. — Он ставит ноутбук на парту. — Ты его остановила. Впервые.

Слово «впервые» повисает в пыльном воздухе аудитории. Оно тяжёлое, как гиря. Мы оба знаем, о чём оно.

— Что ты здесь делаешь так рано? — спрашиваю я, чтобы перевести дух.

— Доклад по эконометрике. Нужен был проектор, чтобы отрепетировать. В нашей группе его с утра занимают. — Он пожимает плечами. Объяснение простое и правдоподобное. Он всегда был тем, кто готовился в тишине и одиночестве.

Потом он смотрит на меня, и его лицо становится серьёзным, почти строгим.

— Он не мог выдержать твоего света, Люся, — начинает он, и в его голосе нет лести. Есть констатация сложного физического явления. — Ты всегда была… слишком. Яркой. Умной. Самостоятельной. Для него это было как смотреть на солнце — восхитительно, но в итоге слепит. Ему нужно было иногда отворачиваться. К чему-то… приглушённому.

Он делает паузу, отводя взгляд к доске, за которой сейчас будет два часа говорить наш скучный профессор.

— Их было несколько. За всё время.

Я не дышу. Я слушаю. Аудитория, наш общий мир, где всё