Отпусти меня - Литтмегалина Страница 41

Раз начав об этом думать, Надишь не могла перестать, хотя поток пациентов на приеме едва оставлял ей такую возможность. Каждый раз, когда Ясень снимал перчатки и небрежно бросал их в белый бак для отходов класса А, Надишь не могла удержаться от мысли, что с ней поступили так же. В конце концов, кто будет беречь перчатку, когда ты всегда можешь взять новую из пачки? Одна не отличается от другой, нужна только тогда, пока в ней есть потребность.

Если она правильно оценивает ситуацию, то ей следует ожидать, что спустя какое-то время ей придется уступить место в хирургическом отделении другой симпатичной молоденькой медсестре, как это ранее случилось с Нанежей. Морально Надишь уже давно готовила себя к такому исходу, считая его неизбежным — по множеству причин, и все же она не могла удержаться от мысли: неужели она ничего для него не значила, неужели вся та нежность, с которой он прикасался к ней, была настолько обезличена и относилась лишь к красивому женскому телу, вне зависимости от того, как обитающая в нем душа себя называла?

В операционной она как всегда полностью сосредоточилась на деле, получив передышку от терзаний, но вечером, когда они засели за писанину, подозрения обрушились на нее с новой силой. Горел только настольный свет, мерцая в очках Ясеня, за окном висела непроглядная тьма, в коридоре было тихо. Ясень вот уже час заполнял протоколы, ни разу не глянув в ее сторону, словно вовсе забыл о ее существовании. «Поразительно, как далеки друг от друга могут быть люди, сидящие на расстоянии полутора метров, разделенные лишь соприкасающимися столами», — подумалось Надишь, и ее сорвало.

— Кто она?

— Она — кто? — Ясень не понял вопроса, либо же сделал вид, что не понял.

Надишь склонялась к последнему.

— С кем ты сейчас?

— С чего бы тебя это беспокоило? Ты ненавидела меня черной ненавистью и мечтала, чтобы я оставил тебя в покое. Сейчас тебе какое дело до меня?

— На тебя мне плевать, — отрезала Надишь. — Я просто переживаю за твою новую жертву.

— Какая ты заботливая девушка. Но не тревожься за нее. Она очень оргазмичная. У нее все прекрасно.

— Ты издеваешься надо мной?

— А ты как думаешь? — Ясень посмотрел на часы. — Иди домой.

— Гонишь меня, чтобы отделаться от этого разговора?

— Нет. Я выгоняю тебя, потому что сейчас 8:10, и твой автобус прибывает через пятнадцать минут.

Надишь пытливо всмотрелась в его лицо.

— Теперь я точно знаю, что у тебя кто-то есть.

— Живи с этим, — флегматично пожал плечами Ясень и продолжил заполнять протоколы.

* * *

В субботу Джамал освободился из автомастерской пораньше и был у Надишь уже к полудню. Надишь была рада его видеть, тем более что книга по общей хирургии закончилась, и она уже не знала, чем занять себя. Они сели в машину Джамала и поехали в пустыню. Дорога заняла около трех часов. В машине Джамал угостил Надишь роанской жвачкой («Контрабандная», — похвастался он) и попытался научить ее надувать пузыри. У нее так и не получилось. Зато Джамала очень повеселили ее попытки.

Надишь никогда не была в пустыне ранее и была поражена большими пространствами, усыпанными мелким, подвижным песком. В городе едва ли можно было увидеть столько ровного незастроенного места — где не громоздились домишки, там возникал стихийный рынок. К счастью, ветер сегодня присмирел, к тому же от него прикрывали вздымающиеся по периметру высокие скалы из песчаника, и все же Джамал и Надишь обвязали лица платками, предохраняя дыхательные пути. Оставив машину, они зашагали к каньону. Надишь быстро устала от песчинок в обуви, поэтому сняла туфли, и Джамал убрал их себе в рюкзак. Идти босиком было гораздо легче, пусть даже не совсем приемлемо с точки зрения приличий.

— Мы не заблудимся? Скоро начнет темнеть.

— Нет. Я часто тут бываю. Предлагаю дойти до конца каньона, встретить закат. А затем пойдем обратно.

— В темноте? — поразилась Надишь.

— У меня есть отличный, яркий фонарь.

Увидев ее скептическое лицо, Джамал рассмеялся.

— Я знаю это место как свои пять пальцев. Даже без фонаря я сумел бы вывести тебя отсюда.

Все это звучало как авантюра, но, признала Надишь, довольно увлекательная. Она решила довериться Джамалу и согласилась.

Они спустились в каньон и далее их путь пролегал по весьма пересеченной местности. Где-то им приходилось карабкаться по молочно-белому песчанику, где-то они протискивались боком. Сильный, крепкий Джамал легко преодолевал все препятствия и, ухватив за руки, поднимал Надишь на возвышенности с такой легкостью, как будто она ничего не весила. Надишь, будучи весьма выносливой в целом, не была привычна к подобной физической нагрузке и вскоре заметно запыхалась. Джамал все время над ней подтрунивал:

— Ну, соберись же, слабачка! Всего-то пять километров.

Когда Надишь все-таки преодолела эти нелегкие пять километров, она была очень горда собой. Они выбрались на поверхность, цепляясь за предусмотрительно закрепленную кем-то веревку, и сели. Небо уже начинало розоветь. Надишь все еще тяжело дышала и заранее переживала, как ей удастся проделать обратный путь в темноте, но все же улыбка не сходила с ее лица. Все это было так ей нужно. Эта странная местность, непохожая на все, что она видела обычно, лишь усиливала ощущение, что они с Джамалом оказались в другой реальности. Здесь Надишь была далеко от Ясеня и всего, что с ним ассоциировалось: гниющей, мертвой плоти, откромсанной от живого человека; ведер, забитых перепачканными перчатками и пропитанной кровью марлей; резкого запаха антисептика и вороха мучительных, противоречивых чувств.

Ей хотелось, чтобы у нее был только Джамал. Простой, понятный, ясный Джамал, который не занимал в ее мыслях места больше, чем следовало бы. Чтобы она не знала Ясеня вовсе, ведь еще до того, как он сделал ей гнусное предложение в кабинете при ординаторской, его рыжие волосы навязчиво притягивали ее взгляд. С самого начала он не давал ей покоя.

Надишь не могла больше тревожиться в одиночестве и рассказала Джамалу о ситуации с Ками.

— Это вообще не твоя проблема, — выслушав, сказал Джамал. — Это семейное дело. В семейные дела не вмешиваются.

— Я боюсь, что он будет обращаться с ней жестоко.

— Ну не убьет же он ее, — ведь за нее уплачен выкуп. Даже если и отвесит ей затрещину за какую-то провинность, так с нее не убудет. Тем более что, как ты говоришь, она и дома привыкла к подобному.

— У него дурная слава, Джамал. Он вспыльчивый, неустойчивый. В округе у него друзей нет.

— Если он вызывающе ведет себя