Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова Страница 42

Судья объявила перерыв на полчаса для изучения представленных материалов. Когда мы с Екатериной выходили из зала, я физически ощущала, как взгляд Олега буквально прожигает мне спину. Это было почти болезненное ощущение, как будто между лопаток прижали раскаленный металлический прут.

В коридоре, вдали от любопытных ушей, я наконец смогла выдохнуть. Ноги подкашивались, во рту пересохло так, что казалось невозможным произнести хоть слово. Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь.

— Ты видела его лицо? — прошептала я, когда мы оказались в относительном уединении небольшой боковой комнаты, предназначенной для консультаций клиентов с адвокатами. — Никогда… никогда не видела его таким.

— Видела, — Екатерина кивнула, её глаза блеснули профессиональным удовлетворением опытного стратега, чей план сработал именно так, как было задумано. — Он понял, что загнан в угол. Все его тщательно выстроенные планы рушатся на глазах. — Она слегка улыбнулась, но в этой улыбке не было злорадства, только спокойная уверенность в правоте нашего дела. — И это только начало, Алиса Дмитриевна. К следующему заседанию мы подготовим еще более убедительные доказательства.

Полчаса пролетели как одно мгновение. Я едва успела выпить стакан воды и немного привести себя в порядок, как нас снова пригласили в зал суда. Возвращаясь на свое место, я намеренно избегала смотреть в сторону Олега, но кожей чувствовала его взгляд — тяжелый, наполненный злостью и каким-то мрачным предвкушением, словно он уже обдумывал, как отомстить за это унижение.

Заседание возобновилось. Судья вернулась на свое место, и я заметила, что её лицо стало еще более серьезным, чем раньше. Она внимательно оглядела зал, задержав взгляд сначала на мне, потом на Олеге, словно оценивая наше эмоциональное состояние.

— Учитывая серьезность представленных доказательств, — произнесла она официальным тоном, который заставлял вслушиваться в каждое слово, — я постановляю назначить независимую экспертизу всех представленных документов. — Она сделала паузу, подчеркивая важность следующих слов. — До завершения экспертизы и следующего заседания суда, которое состоится через две недели, я выношу временное решение: ребенок, Соколов Александр Олегович, остается проживать с матерью, Соколовой Алисой Дмитриевной. — Ещё одна пауза, ещё один внимательный взгляд в сторону Олега. — Господину Соколову предписывается воздерживаться от любых попыток изменить данную ситуацию до окончательного решения суда.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло — не торжество, не злорадство, а просто облегчение. Это была первая, пусть маленькая, но победа. Первое официальное признание моих прав как матери. Первый шаг к новой жизни, где решения принимаю я, а не Олег. Я глубоко вдохнула, и казалось, что напряжение последних недель, сжимавшее грудь железным обручем, немного ослабло, позволяя дышать полнее.

Когда заседание закончилось, мы с Екатериной не стали задерживаться. Быстро собрав вещи, мы направились к выходу. Я хотела только одного — как можно скорее оказаться подальше от этого места, от этой атмосферы, пропитанной напряжением и враждебностью. Подальше от Олега, чей взгляд, казалось, физически преследовал меня, куда бы я ни повернулась.

Мы уже спускались по широким мраморным ступеням здания суда, вдыхая свежий весенний воздух, наполненный ароматами распускающихся тополиных почек и влажного после недавнего дождя асфальта, когда услышали быстрые, тяжелые шаги позади. Я инстинктивно напряглась, еще до того, как обернулась, уже зная, кто это.

Олег догнал нас на середине ступеней. Его обычно безупречный вид сейчас был нарушен — галстук слегка сбился, одна прядь волос выбилась из идеальной прически и падала на лоб, придавая его лицу что-то дикое, первобытное. На щеках горели красные пятна гнева — не привычного контролируемого раздражения, а настоящей, неприкрытой ярости, которая, казалось, могла в любой момент взорваться насилием. Его глаза лихорадочно блестели, и в них читалось что-то опасное, почти маниакальное.

— Ты думаешь, что выиграла? — процедил он сквозь зубы, обращаясь ко мне, но глядя куда-то поверх моего плеча, словно не в силах встретиться со мной взглядом. — Это только начало, Алиса. Клянусь всем, я уничтожу тебя. Камня на камне не оставлю от твоей жалкой новой жизни. Ты пожалеешь, что пошла против меня. Каждый день, каждый час будешь жалеть.

В его голосе слышалась такая испепеляющая ярость, такая неприкрытая угроза, что холод пробежал по моему позвоночнику, заставляя каждый нерв кричать об опасности. Я невольно сделала шаг назад, чувствуя, как подгибаются колени. Внутри всё сжалось от внезапного, парализующего страха — не абстрактного беспокойства о будущем, не смутной тревоги, а вполне конкретного, физического, животного страха перед человеком, который в этот момент казался способным на всё.

Но прежде чем я успела что-то ответить, Екатерина Максимовна решительно сделала шаг вперед, частично загораживая меня от Олега своим телом. В этом простом жесте было столько силы и уверенности, что я почувствовала, как возвращается способность дышать.

— Господин Соколов, — её голос звучал профессионально нейтрально, но с отчетливыми нотками предупреждения. — Я настоятельно рекомендую вам сейчас уйти. — Она неторопливо, с убийственным спокойствием достала из кармана пиджака небольшой черный диктофон и показала его Олегу, словно демонстрируя оружие. — Ваши угрозы записываются и будут представлены суду как доказательство продолжающегося психологического давления на мою клиентку.

Олег замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его взгляд, затуманенный яростью, внезапно прояснился и метнулся от диктофона к моему лицу и обратно. В его глазах промелькнуло что-то сложное, многослойное — обжигающая смесь ярости, почти детского недоверия к происходящему, болезненного осознания того, что он попался в ловушку, и какого-то мрачного, зловещего удовлетворения, словно он уже обдумывал другие, более изощренные способы добраться до меня, уничтожить всё, что мне дорого.

— Это еще не конец, — бросил он тихо, почти интимно, словно это было обещание, данное только мне, а затем резко развернулся, направился к своей машине, где его ждал водитель.

— Он не остановится, — прошептала я, наблюдая, как черный автомобиль скрывается в потоке транспорта, унося с собой человека, который когда-то был центром моей вселенной, а теперь превратился в источник непрекращающегося кошмара.

— Мы знаем, — спокойно ответила Екатерина, и в её голосе была та уверенность, которая бывает только у людей, готовых к долгой, изнурительной войне. — И мы готовы.

Глава 17

После судебного заседания Олег изменил тактику, и эта перемена заставила меня похолодеть от осознания его изворотливости. Если раньше он действовал прямолинейно, с открытыми угрозами и грубым запугиванием, то теперь его атаки стали тоньше и коварнее. Он начал давить на меня через моё окружение — через всех, кто был мне дорог, кому я доверяла, на кого опиралась в этот трудный период.

Первым был звонок от мамы — звонок,