Гектор - Ольга Дашкова Страница 45

Мы узнавали друг друга по мелочам.

Это была другая близость, не та, что была в лесном доме, но не менее настоящая, просто другая. Там были важные вещи: три имени, парковка, раненое плечо, последняя ночь перед финалом. Здесь — кофе без сахара и тусклый свет над плитой.

Оба варианта были настоящими.

— Ты хорошо с ней обращаешься, — тихо сказала Нора.

— Стараюсь.

— Она тебя проверяет.

— Знаю. И правильно делает.

Нора смотрела на меня. В ее глазах было то, что я видел каждую ночь, когда она засыпала у меня на плече, усталое облегчение и что-то еще, более глубокое. То, чему мы оба еще не дали точного названия, — не потому, что не знали, а потому, что некоторые вещи лучше называть, когда точно знаешь, что они настоящие, а не временные.

Мы давали им время стать настоящими.

Вечер прошел тихо. Лотта легла рано, устала после школы и нашей тренировки. Мы пожелали ей спокойной ночи. Когда дверь в ее комнату закрылась, в доме наступила та тишина, которая бывает, когда ребенок спит, а взрослые остаются вдвоем.

Нора подошла ко мне в гостиной. Без слов, просто встала рядом и положила ладонь мне на грудь.

— Сегодня без напряжения, — сказала она почти шепотом. — Наконец-то.

Я понял что она имеет в виду. Две с половиной недели каждый день был каким-то — хорошим, правильным, но с тем фоновым напряжением которое бывает когда все новое и нужно все время чуть держаться. Сегодня не нужно было держаться.

Подхватил ее на руки, плечо уже почти не болело. Она не сопротивлялась, обхватила ногами, прижалась лицом к шее. Я чувствовал ее ровное теплое дыхание.

Мы не торопились.

Я раздевал ее медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи: шею, ключицы, грудь. Она выгибалась навстречу, тихо постанывая.

Сегодня не было той отчаянной жадности, что была после возвращения с задания. Сегодня было что-то другое, что-то глубокое и теплое, из тех вещей, которые не торопятся.

Когда я вошел в нее, она обхватила меня руками и ногами и прижала так сильно, будто боялась, что я исчезну. Мы двигались медленно, в одном ритме. Я смотрел ей в глаза. Она не отводила взгляд.

— Герман, — прошептала она, когда все стало особенно остро.

Я не ответил. Просто поцеловал глубже, сильнее. Она задрожала первой, тихо, почти беззвучно. Через несколько секунд я кончил следом, прижавшись лицом к ее шее.

Мы лежали долго. Она проводила пальцами по моей спине, по шраму на боку, который уже почти зажил. Я слушал ее дыхание, которое постепенно выравнивалось.

— Я думала, такого не будет, — тихо сказала она. — Что мы сможем вот так просто быть вместе.

— Я тоже.

— Страшно.

— Знаю.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Но я хочу. С тобой. С Лоттой. Всего этого.

— Тогда будем, — сказал я. — По одному дню.

Провел ладонью по ее волосам, заправил прядь за ухо — тем же движением, что и в пять утра на крыльце лесного дома, когда все только начиналось и никто из нас еще не знал, чем все закончится.

Нора улыбнулась, той улыбкой, которая появляется, когда она позволяет себе быть счастливой. Редкая, настоящая.

— По одному дню, — повторила она.

За окном тихо шел дождь. В доме было тепло. Наверху спала Лотта. Рядом со мной была женщина, которая когда-то стояла под прицелом и произнесла три имени, изменившие все.

Я думал о том, что жизнь — странная штука. Еще месяц назад у меня не было понятия «дом». Сейчас я лежал в нем и думал о завтрашнем дне — о кофе, который я поставлю первым, о Лотте, которая придет делать уроки и попросит проверить задачи по математике, о Норе, которая возьмет чашку обеими руками и посмотрит на меня тем самым взглядом.

Про все это обычное, что оказалось самым важным. Нора прижалась ко мне.

— Я здесь, — тихо сказала она. — Не бойся. Я не уйду.

Это была правда. Я ее знал.

И это тоже было для меня в новинку: знать, что правда останется правдой. Не потому, что мы договорились, не потому, что так было задумано. Просто — знать.

За окном тихо шумел дождь.

Я закрыл глаза.

Глава 36

*Нора*

Прошло почти три недели.

Я уже начала верить, что все действительно закончилось.

Утро было обычным. Лотта ушла в школу, Гектор вышел проводить ее до угла, он делал это каждый день, хотя я ни разу не просила.

Я стояла у окна кухни и смотрела, как они идут рядом: он такой высокий, спокойный, она — с рюкзаком и со своей кривой косой. Лотта что-то рассказывала, активно жестикулируя. Гектор слушал серьезно, иногда кивал.

Когда он вернулся, я улыбнулась ему через стол. Он ответил тем коротким взглядом, который я теперь знала наизусть: теплым, чуть удивленным, будто все еще не привык, что это — его жизнь.

— Кофе? — спросила я.

— Да.

Он сел, я поставила чашку. Мы уже имели свои ритуалы. Маленькие, тихие. Они были важнее, чем я могла предположить. Телефон зазвонил, когда я мыла посуду.

Номер был незнакомый, с норвежским кодом. Я ответила, вытирая руки.

— Нора Ингольф? — голос был мужской, низкий, с легким акцентом.

— Да.

— Вы думаете, что все закончилось?

Я замерла, Гектор сразу поднял голову, он всегда чувствовал перемену в моем лице.

— Кто это?

— Человек, которому Верховский должен был деньги. Много денег. Вы забрали их вместе с архивом.

Я включила громкую связь. Гектор встал и подошел бесшумно.

— У вас есть минута, — сказала я ровно. — Говорите.

Мужчина усмехнулся.

— У меня есть фотографии вашей дочери. Сегодня утром. Школа, красная куртка, коса. Красивая девочка. Вы же не хотите, чтобы с ней что-то случилось?

Гектор взял телефон из моих рук. Его лицо стало тем самым — холодным, профессиональным.

— Назови имя, — сказал он спокойно.

Пауза.

— А ты, значит, тот самый пес Никифорова.

— Назови имя, — повторил Гектор. — Или я найду тебя быстрее, чем ты успеешь закончить предложение.

Мужчина помолчал. Потом назвал:

— Эрик Ларсен. Я работал на Верховского по особым поручениям. Он остался мне должен. Теперь долг на тебе.

Гектор посмотрел на меня, я кивнула. Мы понимали друг друга без слов.

— Сколько? — спросил он.

— Два миллиона евро. Перевод сегодня. Иначе завтра твоя дочь не вернется из школы.

Связь оборвалась. Я стояла, чувствуя, как внутри все сжимается. Не паника, я давно разучилась паниковать. Но холодная, тяжелая ярость.