Герцоги Безумия - Саманта Ру Страница 6

Но то, что показывает мне Реми — это татуировка на его руке.

— Наша Скорбящая Богоматерь, — говорит он, беря меня за руку. — Помнишь?

Я медленно считаю острия мечей, кончиками пальцев касаясь его теплой кожи. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Моя рука тяжело, но неохотно опускается.

Сай перехватывает её, хмуро глядя на мой мизинец.

— Кажется, у тебя сломан палец.

Я смотрю на него бесстрастно, замечая отек и синяки.

— Так и есть.

Без всякой на то причины мой взгляд переключается на их собственные руки. Костяшки Реми покраснели и покрылись синяками. На костяшках Сая виднеются неглубокие порезы, некоторые из них покрылись корочкой.

Сай бросает на Реми мрачный взгляд и осторожно кладет мою руку на край ванны. Реми мгновенно исчезает.

— Что еще? Что-нибудь еще сломано? Где-нибудь болит? — спрашивает Сай.

Мягкость в его голосе сидит на нем, как перчатка на два размера меньше, словно его аж корежит от попыток втиснуться в эту нежность. Наблюдать за тем, как Сай пытается проявить сострадание, — все равно что смотреть, как медведь орудует пинцетом.

— Думаю, нет, — отвечаю я, и только теперь ко мне приходит осознание собственного тела. Голое. Уязвимое. Под пристальным взглядом его голубых глаз. Я прикрываю грудь рукой, которая не подключена к капельнице.

Сай прочищает горло.

— Давай приведем тебя в порядок, — говорит он, смещаясь к моей голове. — Можешь окунуться с головой?

Я чувствую удивительное спокойствие, слишком уставшая, чтобы гадать, что будет дальше, когда соскальзываю под воду. К тому времени, как Реми возвращается с пакетом льда и небольшим потрепанным полотенцем, Сай уже намылил мне волосы. Я чувствую себя потерявшейся собакой, за которой ухаживают, но, в отличие от прошлого раза, эта мысль приходит без острой горечи. Пальцы Сая грубо массируют мою кожу головы, и я подтягиваю колени к груди, обхватывая их, пока он агрессивно смывает последние четыре дня.

Я чувствую себя опустошенной — настолько, что во мне не осталось места для сильных чувств, но в груди что-то замирает от того, как Реми смотрит на меня, не отводя взгляда ни на миг. Было время, когда я не выдержала бы этого взора. Слишком пристальный, слишком испытующий, невыносимо хищный. Теперь же я не нахожу в себе сил отвернуться — словно какая-то часть меня цепляется за это изматывающее беспокойство, возникающее под его прицелом. В нашу последнюю встречу он впивался в мои губы своими — требовательно, но при этом как-то мучительно нежно.

Сай говорит:

— Окунайся.

Я покорно меняю положение, сползая в воду; мои мышцы кажутся чужими, будто они мне больше не принадлежат.

Как только Сай проводит губкой по выступу моего позвоночника, Реми произносит:

— Пошли.

Сай бросает на него взгляд.

— Что? У нее только одна рука.

Реми хватает Сая за предплечье, поднимая его.

— Она пытается заново обрести свое тело. Пусть помоется, и мы вернемся.

Я смотрю на него, ошеломленная тем, что эта отчаянная растерянность обрела слова, а затем неловко нащупываю губку.

— Я сама справлюсь.

Сай бросает на меня взгляд, такой же скептический, как и мое собственное самочувствие, но поднимается. Я задираю шею, пока он вытягивается во весь рост, словно возвращаясь в собственную шкуру.

— Позови нас, когда... — он делает неопределенный жест, махая рукой в сторону моего тела, а затем отворачивается и тяжело бредет в гостиную, Реми следует за ним.

Они остаются достаточно близко, чтобы я могла слышать тихий шепот их голосов; слова неразборчивы и проникают сквозь дверь, как тонкие, истрепанные нити. Что бы они ни говорили, в их обсуждении чувствуется спешка, а голос Реми больше похож на шипение.

Я моюсь неуклюже, но яростно, смывая пот и страх, пока моя кожа не становится багрово-красной. Дюйм за дюймом я делаю именно то, что сказал Реми. Я заново обретаю свое тело. Это мои колени, в синяках и садинах. Это мои икры, уставшие и напряженные. Это мои бедра, мягкие и слабые. Ничто из этого не ощущается моим, но и чужим тоже не кажется. Это просто конечности, участки кожи, мили вен и сплетения сухожилий, готовые отозваться тому, кто придет заявить на них права. Я методично отвоевываю их: шевелю пальцами ног, чтобы напомнить ступням, кому они принадлежат, разминаю лодыжки, наполняю воздухом легкие, моргаю. Я вспоминаю, что состою из этих механических частей, и привожу в движение каждый винтик, ржавые суставы и прерывистое дыхание, пока не смогу назвать их своими. В отличие от часов наверху, я отказываюсь быть вечно сломанной.

К тому времени, как я заканчиваю мыться, я едва могу сидеть прямо. Истощение овладевает мной, тянет вниз. Требуется всплеск энергии, которой, я не уверена, что обладаю, чтобы позвать Сая.

— Я всё.

Слова звучат тихо и слабо, но он каким-то образом их слышит, входя в дверь с большим пушистым полотенцем в руке. Реми держится позади, пока я вытаскиваю пробку из слива, с трудом пытаясь выбраться из воды. Но Сай не заставляет меня этого делать. Он накидывает на меня полотенце и без усилий подхватывает на руки, делая одно корректирующее движение, прежде чем я прижимаюсь к его груди. Это унизительно — весь этот процесс, одно унижение за другим, — но мои руки немедленно обвиваются вокруг его шеи, а щека ложится на плечо, пока он протискивается мимо Реми, неся меня.

И только когда я вижу главную комнату, свой чердак и часы, пустые диваны и свободные кресла, мои мышцы сводит внезапной паникой.

— Сай, — говорю я, мой голос жалко срывается. — Не позволяй ему забрать меня обратно.

— Терпеть не могу впустую тратить силы, — рокочет Сай, направляясь к двери, ближайшей к моему чердаку — к своей спальне. — Никто не заберет тебя обратно.

Нервный взгляд через плечо Сая показывает, что Реми идет следом, неся пакет с капельницей.

— Его здесь нет, — говорит он, держась поблизости, пока Сай останавливается у кровати. — Ник не вернется. В ближайшее время — точно. — И уже тише добавляет: — По крайней мере, пока я могу на это влиять. — В его глазах вспыхивает острый, мстительный блеск, когда он цепляет пакет за железную спинку кровати.

Кровать кажется слишком роскошной, чтобы быть реальной. Я помню тот последний раз, когда была в ней. Темнота, оцепенение, страх, медленно нарастающее удовольствие, пока Сай ритмично двигался между моих ног, а затем — ослепительная вспышка разрядки. Я помню всё,