Дикий принц - Сиенна Кросс Страница 7

Его пальцы снова воздействуют на меня, входя и выходя в устойчивом пьянящем ритме. Я издаю еще один стон, когда он вводит в меня второй палец, и моя киска растягивается вокруг его умелых пальцев.

— Презерватив? — Шепчу я ему в губы.

Он достает один из бумажника свободной рукой, пока я освобождаю его член. Он чертовски тверд, сперма уже блестит на кончике, когда я глажу его ствол.

Резкий треск ломающейся ветки заставляет мой взгляд метнуться за его плечо.

— Что это было? — Он роняет презерватив на землю и бормочет проклятие.

— Я уверен, что ничего особенного. — Тем не менее, я вглядываюсь в темноту в поисках того, о чем понятия не имею. — Вероятно, это просто еще одна пара, занимающаяся сексом.

Он оглядывается через плечо, широко раскрыв глаза. — Может, нам не стоит...

— Ты серьезно? — Я отпускаю его член и пристально смотрю на него.

Еще один треск, теперь ближе. Легкая тревога пробегает по моему позвоночнику, и я тянусь за сумочкой. К счастью, Dolce всегда наготове.

— Я женат, — выпаливает он, засовывая член обратно в джинсы.

— О, черт возьми — Шиплю я.

— Mi dispiace19. — Он мчится через лес на звуки музыки.

— Да, мне тоже жаль, coglione20. — Одной рукой я подтягиваю трусики, а другой крепко сжимаю сумочку. Законы об оружии в Италии не такие мягкие, как в США, и я не хочу рисковать, чтобы кто-нибудь увидел, как я размахиваю своим Glock.

Прищурив глаза, я еще раз вглядываюсь в темноту, но все, что я могу разглядеть, — это сплошную пустоту. Тяжело вздохнув, я поворачиваюсь к поляне. Я просто надеюсь, что Алисии повезло больше, чем мне.

With love, Mafia World

ГЛАВА 5

Охваченный жаждой мести

Антонио

— Cazzo, merda, porca puttana21! — Каждое шипящее проклятие только усиливает жгучую ярость, пока я, спотыкаясь, бреду в темноте. Раскатистый бас, доносящийся из леса, усиливает надвигающуюся головную боль, но у меня нет другого выбора, кроме как двигаться на звук. Я проделал весь этот гребаный путь в Милан, преследуя своего брата-предателя и его маленькую принцессу мафии в надежде застать их врасплох.

Но, будь проклят Раффа, он никогда не отходит от Изабеллы.

Не говоря уже об армии охраны, которую он собрал вокруг нее. Пытаться проникнуть через его защиту было бы все равно что пытаться проникнуть в проклятый Ватикан в Риме.

Merda22, мне следовало послать одного из моих людей вместо того, чтобы ехать самому. Моя поездка в город на прошлой неделе оказалась безрезультатной, я выследил Серену Валентино для сбора информации. Единственное, что я решил, так это то, что Изабелла и ее кузены будут здесь в эти выходные. Она и белокурая наследница такими же красивыми, какими я их помнил. Когда она поймала меня, когда я шел за ней в баре на крыше Duomo, у меня было такое искушение схватить ее на месте. Но это не входило в наши планы...

Если у меня есть какие-то надежды на то, что это сработает, я должен действовать разумно, но было почти невозможно сдержать эмоции и сосредоточиться на задании. Нет, не тогда, когда это личное. Я должен отомстить своими собственными руками. Это единственный способ погасить жгучую ненависть, пожирающую мою душу.

В глазах начинает темнеть, и едкий запах дыма наполняет мои ноздри. Зажмурив глаза в попытке отогнать ужасные воспоминания, я, шатаясь, иду вперед и натыкаюсь на дерево. Прислонившись к шершавой коре, я погружаюсь в прошлое, несмотря на все мои усилия.

Вокруг меня ревут языки пламени, зверь, вырвавшийся из клетки, пожирающий все на своем пути. Я проталкиваюсь сквозь дым, мое дыхание прерывистое, глаза щиплет. Жар обжигает мою кожу, но я не могу остановиться; пока нет. Я ищу его — моего отца, человека, который построил эту империю с нуля. Вилла, наш семейный очаг, рушится вокруг меня, древесина и воспоминания обращаются в пепел.

Я нахожу его в кабинете, месте, где он принимал свои самые безжалостные решения. Пламя еще не добралось до него, но уже слишком поздно. Он навалился на свой стол, лежа в луже собственной крови, неподвижная фигура в этом хаосе. Мое сердце сжимается — облегчение, боль, извращенное горе, которому нет названия. Он ушел, действительно ушел. Я тянусь к нему, моя кожа покрывается волдырями, когда я притягиваю его в свои объятия, пытаясь почувствовать биение сердца, которое знаю, я не найду.

Papà не был хорошим человеком. Даже я не настолько слеп, чтобы не видеть этого, но он все еще был моим отцом. И он этого не заслуживал… Мрачный голос проникает в мои спутанные мысли. Разве нет? После всего, что он сделал? Я стискиваю зубы, игнорируя предательские мысли. То, что он сделал с Рафом, было для того, чтобы преподать ему урок, во многом такой же, какой он сделал для меня. Он научил меня всему, не только выживать, но и процветать в этом жестоком мире.

Огонь лижет мою спину, жадный и неумолимый. Я обгорел, моя кожа — карта боли, но я не чувствую ее — по-настоящему. Это тяжесть неподвижности Papà, которая сокрушает меня. Нам нужно выбираться, нам обоим, или погибнем в пламени. Я, пошатываясь, направляюсь к выходу, его вес в моих руках — тяжелое напоминание обо всем, через что мы прошли. Жара невыносимая, адский огонь, который пожирает все вокруг.

Я выношу его из кабинета, пламя охватывает коридор. Густой дым клубится в каждом углу, пожирая наш дом. Мои легкие так сжаты, что я едва могу дышать, но я продолжаю идти, мои ноги движутся на автопилоте. Я не вижу ни на дюйм дальше своего носа, дым слишком густой и удушающий.

Каким-то образом мне это удается. Прохладный ночной воздух касается моей обугленной кожи, резко контрастируя с адом позади меня. Я падаю, земля твердая и неумолимая, тело моего отца рядом со мной. Я вышел, но какой ценой? Вилла — это не что иное, как огненный скелет, могила для грехов и жертвоприношений моего отца.

И я, сын павшего capo, остался с пеплом империи, сожженной, но еще не сломленной.

Я быстро моргаю, прогоняя мрачные воспоминания, острый запах дыма все еще проникает в мои чувства. Оттолкнувшись от ствола старого дуба, я пробираюсь сквозь густую рощу с