Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл Страница 7

Я выхожу из кабинета, прохожу мимо Лены, не видя её, не слыша её голоса, хотя она точно что-то говорит мне вслед. Я иду по коридору, потом сворачиваю в туалет, но там занято, и я бегу дальше — в конец коридора, где есть маленькая подсобка для хранения канцелярии. Я дёргаю ручку, залетаю внутрь, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

И только здесь я позволяю себе разреветься.

Слёзы текут сами, я не могу их остановить. Я рыдаю в голос, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. В подсобке пахнет картоном и пылью, на полках лежат папки и коробки с ручками. Пол холодный, но я все равно на него сажусь. Обхватываю колени руками и качаюсь вперёд-назад, как делала в детстве, когда было страшно.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минуты? Часы? Я слышу, как за дверью кто-то проходит, но никто не пытается войти. Я вытираю лицо рукавом и достаю из кармана кошелёк, открываю его и высыпаю мелочь на пол. Монетки звенят, разлетаются по линолеуму. Десять, двадцать, тридцать рублей. Тридцать восемь, сорок два. Потом в кармашке нахожу две купюры по сто рублей. Итого — двести сорок два. На проезд в метро и на хлеб. У меня нет больше денег до зарплаты, а до неё ещё неделя.

Я сижу на полу, считаю мелочь, снова плачу и не слышу, как открывается дверь.

— Алиса.

Я поднимаю голову. В дверном проёме стоит Глеб Сергеевич. Без пиджака, в одной рубашке. Он выглядит уставшим, даже немного растерянным. Я отворачиваюсь, снова вытираю мокрое лицо рукавом.

— Уйдите, — говорю я. — Пожалуйста.

Вопреки моей просьбе, босс заходит внутрь, закрывает за собой дверь и садится на корточки рядом со мной. Я чувствую его близость, его тепло, и это делает мне ещё больнее. Я не смотрю на него.

— Малышка, — говорит он тихо, и в его голосе нет привычной издевательской нотки. Он звучит нормально, даже как-то… заботливо?

— Не называйте меня так, — шепчу я. — Я вам не малышка.

— Это мне решать, — усмехается он и смотрит на мои разбросанные по полу монетки. — Что это?

— Мелочь, — говорю я. — На проезд.

Он молчит. Я вижу краем глаза, как его рука тянется к карману брюк, но он вдруг останавливается.

— Может, тебя подвезти?

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, Глеб Сергеевич, спасибо, но это лишнее.

— Почему же?

— О нас могут подумать что-то не то, — смущенно выдавливаю я. — Тем более Лена…

Босс тяжело вздыхает и отмахивается.

— Ладно. Тогда бери себя в руки и собирайся. Завтра я жду от тебя новый отчёт.

Я не успеваю ответить. Босс поднимается, и его рука на секунду задерживается на дверной ручке.

— Чтобы я больше не видел твоих слёз. Если хочешь плакать — делай это дома.

— Обычно я этого не делаю.

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — странное выражение, которое я не до конца понимаю.

— Отлично. А теперь вставай и иди домой.

Он выходит, закрывая дверь. Я остаюсь сидеть на полу. Вокруг монетки, карман словно прожигает чужая купюра. Я смотрю на дверь, и в груди у меня всё ещё полно боли, но к ней примешивается что-то ещё. Что-то похожее на удивление. Он не выгнал меня. Перестал кричать. Даже… поддержал?

Я выхожу из подсобки и иду в отдел, где стоит моя сумка. Весь офис уже в курсе моей ошибки (а может, и моей истерики) — я вижу, как коллеги перешёптываются и косятся на меня. Но я не обращаю внимания. Я беру сумку, иду мимо Лены, которая смотрит на меня с торжеством, и направляюсь к лифту. Когда двери закрываются, я смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза красные, нос распухший. Я выгляжу жалко. Неудивительно.

Я выхожу на улицу. Вечер уже опускается на город, фонари зажигаются, где-то вдалеке гудит стройка. Я иду к метро, засовываю руку в карман и вдруг обнаруживаю там купюру. Достаю ее. Тысяча?! Еще утром у меня точно ее не было. Я хожу в этой куртке каждый день. Не могла же я ее не заметить?

А что, если Глеб Сергеевич ее туда положил?

Не знаю, как это воспринимать: как плату за молчание, проявление жалости или просто секундную прихоть. Но, скорее всего, это ничего не изменит, и завтра на работе я снова стану “малышкой”, которую босс по поводу и без засыпает поручениями.

Я вхожу в метро, прикладываю карту, прохожу через турникет. В вагоне пусто, я сажусь в угол и закрываю глаза. Поезд трогается, и я думаю о том, что впервые за долгие дни не чувствую себя униженной, хотя именно сегодня я по-настоящему допустила ошибку. Внутри лишь смертельная усталость.

Я вспоминаю лицо Глеба Сергеевича во время моей пламенной речи. Он был удивлён. Видимо, не ожидал от меня такого. Может быть, я впервые увидела его настоящим — не боссом, не циником, а просто человеком.

Поезд останавливается, я выхожу на своей станции. Выхожу на улицу, идёт мелкий дождь, но я не раскрываю зонт. Я просто иду, и капли холода касаются моего лица, смывая остатки слёз.

Глава 5

В офисе сегодня тихо. Обычно здесь всегда звонят телефоны, стучат клавиатуры, кто-то громко обсуждает отчёты. Но сегодня какая-то странная тишина, будто все затаили дыхание. Я сижу за своим столом и свожу таблицы, которые Глеб Сергеевич скинул утром. Неделя почти прошла, и я привыкла к тому, что каждое утро меня ждёт новое задание, но сегодня его нет.

Я наклоняюсь к монитору, чтобы разобрать мелкий шрифт, когда слышу голос Андрея. Он подходит к моему столу и садится на край, как всегда, без приглашения.

— Ты слышала? — спрашивает он.

— Что? — я