Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая Страница 7

Его рука ложится на рукоять пистолета на поясе. Не угрожающе. Просто напоминание о том, кто здесь главный.

Я понимаю – он не поможет. Никто не поможет. Для всех в этом доме я – собственность хозяина.

Шахин был прав.

Я разворачиваюсь и иду обратно, сжав кулаки до боли. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени – двадцать три. Возвращаюсь в свою комнату. Остальные уголки исследую позже. Сейчас нужно переварить урок.

Только когда дверь закрывается за мной, я позволяю себе выдохнуть.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Да?

Дверь открывается. Входит одна из женщин, которых я видела у входа вечером. Молодая женщина в платке. Она несёт поднос. Странно – я никого не видела внизу и думала, все давно спят. Сейчас, наверное, за полночь.

– Ужин, Александра ханым, – говорит она тихо по-турецки, не встречаясь со мной взглядом.

Ставит поднос на столик и быстро уходит, закрывая за собой дверь.

Я подхожу к подносу. Суп в глиняной миске, дымящийся и ароматный. Лепёшки, ещё тёплые. Мясо с овощами, запечённое с травами. Салат с гранатовыми зёрнами. Всё пахнет вкусно, по-домашнему.

Я голодна. Желудок сводит от одного только запаха. Но я не хочу принимать еду в его доме. Не хочу быть благодарной. Не хочу, чтобы моё тело привыкало к комфорту этой клетки.

Что, если просто не есть? Совсем. Быть может, он не захочет со мной возиться и отвезёт обратно? Или испугается, что я умру, и это станет для него проблемой?

Я решаю попробовать этот способ. С чего-то же нужно начать. Может, голодовка и не поможет, но вдруг.

Шахин показал мне мою клетку. Показал, что спасения нет. Что никто не поможет.

Но у каждой клетки есть слабое место. У каждой системы есть уязвимость.

Мне нужно найти её.

Для начала – голодовка. А там посмотрим.

Стоять у окна и предаваться отчаянию – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я отхожу от окна и начинаю методично осматривать комнату. Если я застряла здесь, мне нужно знать каждый сантиметр моей клетки. Знание – это оружие.

Начинаю с двери в ванную.

Открываю её и застываю на пороге. Ванная размером с мою комнату в Питере. Каменный пол с подогревом – я чувствую тепло даже босыми ногами, приятное, расслабляющее. Огромная ванна на львиных лапах, в которой можно плавать. Отдельная душевая кабина со стеклянными дверями и дождевой лейкой. Каменная раковина с бронзовым краном. Зеркало в кованой раме во всю стену – в нём я вижу себя: бледная, с растрёпанными волосами, в мятой одежде. Призрак в роскошных декорациях.

На полке – аккуратно сложенные полотенца цвета слоновой кости, халат из мягкой махровой ткани. Флаконы с шампунями, гелями для душа, лосьонами – всё дорогое, с французскими и итальянскими этикетками.

Я беру один флакон, нюхаю. Жасмин и что-то ещё, восточное – может, амбра. Ставлю обратно.

На краю раковины – новая зубная щётка в упаковке, зубная паста, расчёска, какие-то крема.

Всё продумано. Всё подготовлено. Но для кого? Шахин позвонил кому-то и приказал подготовить комнату для меня, или эта комната всегда готова к визиту очередной пленницы? Сколько женщин до меня стояли перед этим зеркалом?

Возвращаюсь в спальню и направляюсь к гардеробной. Открываю дверь – и снова останавливаюсь в изумлении.

Целая комната. Встроенные шкафы вдоль каменных стен. И они заполнены одеждой. Новой. Дорогой.

Платья – длинные, повседневные, вечерние. Шёлковые блузки. Юбки в пол. Льняные брюки. Джинсы. Платки из тончайшего шифона. Всё выглядит новым, с бирками. Всё моего размера.

Как он узнал мой размер?

Я провожу рукой по ткани одного из платьев. Шёлк. Дорогой, скользящий между пальцами. Цвет изумруда, глубокий и насыщенный.

Он хочет одеть меня, как куклу. Сделать меня красивой игрушкой в своей коллекции. Стереть мою личность и заменить её образом, который нравится ему.

Я задвигаю платье обратно. Ничего отсюда надевать не стану. Буду ходить в своём, пока оно не истлеет.

На полу гардеробной – обувь. Туфли на каблуках, балетки, кроссовки, босоножки. Аккуратные туфельки в восточном стиле, расшитые камнями – такие, как на миниатюрах в музеях. Так и хочется взять в руку, потрогать, посмотреть вблизи на искусную работу.

Нужно будет потребовать мои кроссовки из машины. Не могу же я вечно ходить босиком.

Возвращаюсь в спальню и продолжаю осмотр.

Подхожу к столику возле кровати. На нём – ваза с цветами. Красные розы, бутоны тугие, ещё не раскрывшиеся полностью. Их аромат наполняет комнату, сладкий и тяжёлый. Рядом – хрустальный графин с водой и стакан. Блюдо с фруктами – виноград, инжир, персики, гранаты – всё спелое, налитое соком.

Открываю ящик стола. Пусто. Никаких ручек, бумаги, ничего, что могло бы пригодиться.

Проверяю другие ящики. Везде пусто. Конечно. Шахин слишком предусмотрителен, чтобы оставить что-то полезное.

Не притрагиваюсь к подносу с едой и иду в ванную. Раздеваюсь. Включаю душ. Горячая вода обжигает кожу, смывая грязь дороги, пот страха, ощущение его рук на моей шее.

Я стою под струями воды и позволяю себе момент слабости. Закрываю глаза. Представляю, что вода смывает не только грязь, но и последние часы. Что сейчас я проснусь в своей комнате, и соседка будет ворчать, что я опять проспала первую пару.

Максим. Прости меня. Я не приду в субботу. Ты не бросишься мне на шею, не назовёшь меня твоей любимой Санькой. Но я обещаю – я найду способ вернуться. Клянусь тебе.

Выхожу из душа, вытираюсь мягким полотенцем. Надеваю халат – он пахнет лавандой. Стираю руками в раковине свои вещи и развешиваю куда придётся: нижнее бельё на край ванны, футболку на дверцу душевой кабины, джинсы на спинку стула. Сушилки нигде нет.

Я слишком устала. Подхожу к кровати. Она огромная, мягкая, застеленная покрывалом с вышитыми узорами. Простыни из хлопка – я узнаю по ощущениям, мама любила такие, когда была жива. Подушки пуховые, их так много, что можно построить крепость.

Я забираюсь под одеяло. Гашу свет.

В темноте комната кажется ещё больше. За окном мерцают далёкие огни. Где-то вдали слышен звук – протяжный, тягучий, полный древнего смысла. Он несётся по долине раскатистыми волнами, и от этого хочется плакать. Должно быть, это муэдзин призывает верующих к молитве.

Я лежу с открытыми глазами, глядя в темноту.

Завтра начну искать слабое место в этой клетке.

А сегодня просто выживу.

Закрываю глаза.

И тут слышу звук – тихий скрип. Дверь. Моя дверь медленно открывается, и старые петли жалуются на каждый миллиметр движения.

Глаза распахиваются. Я замираю, не дыша, вцепившись в одеяло.

Глава 7

Дверь медленно открывается, и старые петли жалуются на каждый миллиметр движения.

Я замираю под одеялом, не дыша, вцепившись пальцами в ткань. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно по всему Мардину.

Неужели…

Нет, это не Шахин.

Силуэт в дверном проёме – женский.

Облегчение накатывает волной,