Развод. Право на месть - Аля Миронова Страница 9

Это власовское «Кошка» преследовало меня всю ночь, не давая сомкнуть глаз до рассвета. Уж больно интимно оно звучало из уст мужчины, который видел меня практически обнаженной. И речь здесь не о теле. Не только о нем.

Слишком много воспоминаний вызывал Роман, затрагивая внутри меня невидимые струны души. Мягко говоря, мне это не нравилось. Однако я понимала, что подобный опыт должен был случиться.

Ни одного человека я не впускала в себя. Ни на одного мужчину не смотрела как на объект вожделения. Ни разу не допускала ни единой мысли о том, что мне кто — то нужен. До вчерашнего дня.

Что — то будто бы родственное откликнулось мне в Роме. Брюнет казался человеком, а не хладнокровным бездушным автоматом по печати цветастых банкнот разного номинала.

Мы переместились из спальни Власова на кухню. Мужчина натянул на себя спортивные штаны и футболку, а мне выделил одну из рубашек, которая походила по длинное на платье.

Не спросив о моих желаниях и предпочтениях, Рома поставил на плиту маленький кофейник с кипятком. Туда отправилось несколько ложек какао, молотого кофе, мускатный орех и щепотка перца.

Готовый напиток вскоре был разлит в две чашки, чуть разбавлен подогретым молоком.

Под это кофе — какао брюнет поставил на стол коробочку конфет «Вишня на коньяке».

— Попробуй, — хитро улыбнулся Роман. — Если не понравится, можешь выплеснуть напиток мне в лицо.

— Вы слишком самонадеянны, господин будущий фиктивный муж, — ответила в той же манере, но пузатую конфетку взяла.

— Главное, чтобы был эффективным, — подмигнул Власов еще до того, как я успела глотнуть содержимое чашки.

Сперва хотела ответить, а потом вдруг стало все равно. Потому что не только у меня во рту, но и в голове случился самый настоящий взрыв. Горькое, острое, пряное, нежное, сладкое, крепкое — все слилось в невероятный букет, который играл с моими рецепторами, как хотел. На мгновение показалось, что я сейчас сойду с ума.

В какой-то миг даже стало страшно, потому что таких сильных эмоций я не испытывала, наверное, никогда.

«Я — живая!» — сказала сама себе. Вопреки всему. Все вокруг словно исчезло, растворилось. Казалось, что я ослепла. А затем начали проявляться новые картинки: ярче, красивее, вкуснее.

На глазах выступили предательские слезы. Но они были скорее от счастья рухнувших, наконец, оков.

— Все правильно, — неожиданно ворвался в мой новый мир бархатный голос. Осторожный теплый палец легонько пробежался по щеке и поймал соленую капельку. — Вот, запей водой. Сейчас отпустит.

Пара глотков прохладной жидкости из стакана лишь добавила остроты моим ощущениям. А затем все стихло, и наступило долгожданное умиротворение.

— Ты что, ведьмак? — севшим, совершенно ленивым голосом пробормотала, широко зевнув.

— Опыт считается колдовством? — отозвался Роман.

Я не знала, что ответить. Но молчание вовсе не тяготило ни меня, ни Власова, было в этом что — то гораздо большее.

Глядя на такого домашнего мужчину, как он потягивал свой напиток, прикусывая очередной конфетой, захотелось испытывать все волшебство еще раз. Вот только… Глоток за глотком я пила невероятно вкусный моккачино и… все.

— Доброй ночи? — вдруг оробев, спросила, опустив чашку на столешницу.

— Сладких снов, — добродушно улыбнулся Рома. — Я бы хотел тебе их наколдовать, если бы только мог, Кошка.

Мир Морфея меня так и не затянул в свои путы, зато я до мельчайших деталей вспоминала образ столь внезапно ворвавшегося в мою жизнь брюнета.

Все перевернулось с ног на голову за какие — то двадцать четыре часа — так я наивно полагала, обманывая себя. Только ведь звонок дочери дал ответы на те самые вопросы, на которые я закрывала глаза последние пару лет.

Насколько же я была наивной, если свято верила во внезапные командировки дней на десять — четырнадцать, стоило лишь разбушеваться непогоде. Или в сгоревшую вдруг дочкину квартиру, в которой понадобился полный ремонт.

В до неприличного устаревший автомобиль Эдика, что следовало незамедлительно сменить…

Я могла бы назвать себя дурой. Лохушкой. Кретинкой. Прежняя я могла бы. А новая — думала о том, что если мне выпал шанс ненадолго стать царицей подле царя, то следовало от этого союза взять максимум для себя.

Осталось определиться с условиями. А Сукач… Избавился от жены, ладно. Получит, значит, меня в качестве тещи. После чего лишится всего. Потому что я вдруг поняла, что Власову верила и… доверяла безоговорочно.

Главное, чтобы черная пантера не стала вдруг черной кошкой. Точнее, котом.

Глава 18

Смысла лежать и пытаться увидеть свою новую жизнь сквозь закрытые веки не было никакого. Поэтому я привела себя в порядок и отправилась по старой привычке на кухню, где бабе самое место.

К тому моменту, как проснулись Мария Никоноровна и Марьяша, я успела состряпать восемь абсолютно разных блюд, так как совершенно не представляла, чем привык завтракать сам Власов.

Экономку с кухаркой это немало повеселило, однако накрывали стол именно моей стряпней. И что еще меня поразило (ведь вчера мы ужинали вдвоем) так это то, что все обитатели дома трапезничали вместе.

Эдик всегда кривился, если я кормила на кухне (даже не в столовой, не говоря уже о гостиной), приходящего садовника или кого — то еще из так называемой обслуги.

«Здесь им не забегаловка», — недовольно ворчал почти бывший муж.

Видимо, Мария Никоноровна вчера не преувеличивала про неслучайных людей.

Всего за столом собралось десять человек, включая самого главного.

— Маруська сегодня разошлась, — с доброй усмешкой бросил взгляд на кухарку.

— А это не она, — фыркнула экономка, скосив глаза в мою сторону.

Власов промолчал и приступил к завтраку, за ним последовали и остальные. Мне же есть расхотелось совершенно, поэтому я неторопливо потягивала чай, ждала, когда будущий муж уделит мне внимание.

Спустя пятнадцать минут стол полностью опустел, и народ начал расходиться по своим делам.

— Пройдем в мой кабинет, — сухо бросил Роман Денисович, уверенный, что я безропотно последую за ним.

Мда уж, магия прошлой ночи бесследно исчезла. Холодный, властный, опасный хищник вернул себе власть над телом и разумом брюнета.

— Я что — то сделала не так? — решила спросить в лоб, пока Всевласов перебирал бумаги на своем столе. К моему глубочайшему удивлению деловая часть этого дома, впрочем, как и убранство везде, в целом, не выглядело «дорага-багата». Минималистично, функционально, современно и, безусловно, качественно.

Вновь всплыло сравнение с Сукачом, домашний «офис» которого обставлен махагоном.

Он вообще стремился, чтобы каждая деталь в его жизни кричала о статусе и богатстве, которых, в общем — то, никогда и не