Ненавижу тебя, мажор - Женя Громова Страница 9

Глава 10. Трогательно

Я искусала все губы, стоя у входа в общежитие.

Идти туда, где он меня ждёт — всё равно что добровольно сунуть голову в пасть к хищнику. Но и торчать под дверью вечно — тоже не вариант.

Телефон завибрировал в кармане, и я вздрогнула.

Это Женя.

Странное ощущение — это сожаление? Я нахмурилась и пообещала себе подумать об этом после.

— Зачёт сдала? — послышался голос подруги.

— Сдала, — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Сторис... видела?

— Видела, — весело откликнулась она. — Твой Ромео её, кстати, делал прямо у нас в комнате.

— Ты добровольно пустила к нам в комнату Вершинина? — прошипела я.

— Будто он разрешения спрашивал! Зашёл со своим букетищем и заявил таким тоном, будто я его личная флористка: “Ведро неси, цветы ставить будем”.

— Цветы? — растерянно переспросила я.

— Ага, говорю же — букетище! На полстола! Розы, лилии, какие-то зелёные ветки. Наверное, экологичные! Твой мажор постарался. И записка, — Женя сделала театральную паузу. — “Солнцу от самого доброго монстра”.

Я закатила глаза, но предательская улыбка так и расплылась у меня на лице.

— Ты хоть приди, посмотри! Это ж красиво, Маш!

— Как раз стою под дверью.

— А чего не заходишь?

— Думала, он там!

И правда — красиво. В комнате стоял огромный букет, пахнущий свежестью и дерзостью одновременно. Взрыв алого, белого и зелёного на фоне нашего скромного быта, казался каким-то трофеем из другого мира.

Я машинально потянулась к карточке. На ней его почерк — крупный, размашистый, уверенный.

— Он ненормальный, — пробормотала я, чувствуя, как что-то тёплое и глупое шевелится у меня внутри.

Женя прыснула.

— Ага, зато цветы выбирать умеет.

Мне уже нужно было бежать — встречать делегацию студентов, приехавших на “Неделю экологии”, так что я быстро сменила джинсы на бежевое платье и белые кеды — у нас общая тема белый и зеленый цвет, крафтовые материалы и всё натуральное.

Я на секунду задержалась взглядом на розах — таким же алым, наверное, было моё лицо вчера вечером.

Сжав зубы я быстро напечатала сообщение.

“Не стоило, мы же не настоящая пара”

Но отправить не решалась.

— Опоздаешь! — окликнула меня Женя, и палец дёрнулся.

Я закусила губу. Прочитано.

Но Стас ничего не ответил.

Я вздохнула, зря отправила, стоило никак не реагировать. И всё же я полюбовалась цветами ещё секундочку и отправилась встречать чужих студентов.

Автобус прибыл точно по расписанию.

Из него высыпала шумная, разноцветная толпа — ребята с рюкзаками, экомешочками с эмблемой “Вересково” и сияющими глазами.

Я натянула свою самую приветливую, официальную улыбку, готовясь к роли гостеприимного гида.

— Добро пожаловать в Вересково! Сейчас покажу дорогу к кампусу, где вы…

— Маша?

Голос был тёплым, знакомым до боли. Я подняла взгляд, и время на секунду схлопнулось. Передо мной стоял старый друг — Никита.

Не из мира вишнёвого табака и подпольных боёв. Он был из мира конспектов, запаха хвои и бессонных ночей над проектными работами. Из мира, где мы ездили вместе в экспедиции, варили уху и учились вязать морские узлы. А ещё — где мы пели под гитару у костра. Никита потрясающе пел!

Его улыбка была такой же открытой, как пять лет назад, а в глазах — неподдельная радость.

— Никита! — его имя сорвалось с моих губ само собой, как что-то давно забытое и родное.

— Неужели это ты? — Он распахнул объятья — широкие, простые, без намёка на скрытый умысел.

И прежде чем я успела опомниться, он меня крепко обнял.

В этот момент я услышала холодное, растянутое:

— Как мать твою трогательно.

И я встретилась взглядом с Вершининым.

Глава 11. Просто друзья

— Руки убрал от моей девушки, — спокойно сказал Верх, и от его спокойствия у меня по спине побежали мурашки.

Никита замер, его объятия ослабли, но не исчезли совсем.

Он медленно обернулся, столкнувшись с ледяным взглядом Вершинина. Затем его вопросительно посмотрел на меня.

— Маша? Это твой…?

— Эмм… — Как же сложно объяснить ситуацию так сразу. — Э-это… — я запиналась, чувствуя, как горит лицо.

— Пять, четыре… — вдруг начал считать Верх.

Если бы поставить этих двоих рядом, они казались бы воплощением двух разных миров.

Никита — солнечный, открытый, с лёгкой улыбкой и искренним взглядом. Рыжеватые волосы растрёпаны, на переносице веснушки, на руке — браслет из переработанных материалов. Он как теплое июньское утро.

А Стас…

Тёмная рубашка, закатанные рукава, часы, которые стоили дороже моего ноутбука, холод в глазах, уверенность в каждом шаге. Он не улыбался — лишь усмехался надо всеми.

Если Никита — солнечное лето, то Стас — гроза, набухающая над горизонтом.

Никита вопросительно поднял бровь.

— Три, два…

Взгляд Верха, тяжёлый и оценивающий, медленно прополз по Никите от кед до расстёгнутой рубашки, надетой на футболку с логотипом нашей эко-программы и задержался на его руке, всё ещё лежавшей у меня на пояснице.

— Один.

Никита резко поднял руки, не желая узнавать, что случится после ноля, его улыбка потухла, сменившись настороженностью. Он не был трусом, в его позе читалась готовность постоять за себя, но он явно не понимал, с кем имеет дело, а потому медлил.

— Извини, мы знакомы? — спросил он, и в его голосе звучало не вызов, а искреннее недоумение.

Стас проигнорировал его, словно тот был пустым местом.

— Солнце, — его губы растянулись в узкую, безрадостную улыбку, когда он повернулся ко мне. — Ты, кажется, забыла о наших планах.

— Но я встречаю делегацию, — уклончиво ответила я.

— Уже нет, — парировал он, бросив взгляд на одного из сопровождающих преподавателей, который нервно переминался с ноги на ногу. — Иван Петрович, вы уж как-нибудь без моей ассистентки справитесь, да? У неё срочное совещание.

Преподавателя звали по-другому, но он облегчённо кивнул — власть Вершининых даже Константина Дмитриевича позволяла называть Иваном Петровичем.

Верх снова посмотрел на Никиту.

— Ещё раз увижу рядом с ней — сломаю руку. Знаешь, как сложно будет спасать планету со сломанной рукой?

Никита нахмурился.

— Вот и я не знаю, — припечатал Верх. — Но ты поделишься опытом.

Взял меня за руку и увёл из толпы.

Он тащил меня вдоль корпуса, не отпуская, будто я могла сбежать. Его пальцы сжимали моё запястье крепко, почти больно — и всё же я не сопротивлялась. Люди оборачивались, кто-то шептался, кто-то откровенно глазел.

— Ты что творишь?! — наконец выдохнула я, когда он втолкнул меня в один из учебных корпусов, прямиком в пустую аудиторию. — Никита просто друг!

Его