Василиск античных врачей и магов - Александр Григорьевич Юрченко Страница 2

Василиск Никандра Колофонского — крайне ядовитая змея, но сверхъестественного ничего в ней нет (ни опасного взгляда, ни убийственного шипения, да и о магических свойствах ее крови — ни слова). Поэму Никандра обильно цитирует Клавдий Элиан. Таким образом, в древнеримской культуре, как уже сказано, существуют два разных образа василиска. Первый — ядовитая змея, второй — змеиное воплощение Медузы Горгоны. Мне представляется удивительным то обстоятельство, что ни один античный писатель не сравнил их с целью выяснить, какой из василисков мифичен, хотя такое сравнение было проведено в отношении катоблепа и хамелеона. Никаких шансов выжить под градом скептических стрел у фантастического василиска не было, тем не менее, змея магов получила признание в позднеантичной средиземноморской культуре. В целом, описанная ситуация не отменяет тезис о безразличии к этой фигуре у рационально мыслящих ученых, врачей, историков и географов. Кредо последних выразил Страбон: «Ведь старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же — будь то древняя или новая, — требует истины, а чудесному в ней нет места или оно встречается редко» (Страбон. XI. 5. 3). О губительном взгляде василиска говорится только в любовно-приключенческом романе «Эфиопика» Гелиодора (III в.), а ранее, со ссылкой на сочинения магов, и не без иронии, у Плиния (I в.). Всех остальных, включая Болоса, интересовал вопрос о противоядии при укусе этой опасной змеи.

Раскрыть тайну смертоносного взгляда василиска означает указать на причины фатального интереса к теме смерти в контексте ожидаемого конца истории. В чем находил утешение человек греко-восточной цивилизации? В ту эпоху христианская концепция конечного времени почти вытеснила доктрину космических циклов, согласно которой человечеству предназначено пережить определенную долю страданий в силу того, что оно пребывает в космическом цикле, который идет к упадку или близится к своему завершению. Чтобы оценить совершенно поразительное увеличение числа тех, кто пытался абстрагироваться от «истории», нам достаточно вспомнить о невероятном количестве теологических спекуляций, сект, таинств и философских систем, которые заполонили средиземноморский Восток в столетия сильнейшего исторического напряжения. Завершение цикла воспринималось как победа сил тьмы. Драматичная эпоха крушения Римской империи порождала и грёзы об обладании оружием, сходным по характеристикам с головой Медузы Горгоны, помещенной на эгиду Афины Паллады. В предшествующие века голова превратилась в горгонейон — маску-талисман. На помпейской мозаике доспех Александра Македонского украшен изображением головы Медузы Горгоны. В средневековых легендах путь Александру преграждает змея-горгония.

Весь этот ворох мифов, эзотерических загадок и мистических толкований сирийцы передали арабам. Вот почему оба образа василиска известны арабской средневековой литературе, будь то книги о чудесах мира или медицинские трактаты. Арабских знатоков занимал диковинный вопрос: умрет ли человек, чей взор упадет на змею, пока она его не видит? В сочинении «Чудеса Индии» ситуация доведена до крайности: «Если змея посмотрит на человека прежде, чем он увидит ее — она околевает; если одновременно посмотрят друг на друга, — погибают оба. Это самая зловредная из змей»{3}. В эпоху крестовых походов эта тема станет достоянием западного мира. Жак де Витри, архиепископ Акры, в своей «Восточной истории», добавил в досье следующее свойство: если змея первой увидит человека, тот сразу же умрет, если же человек ее опередит, то погибнет змея. Решится кто-либо отрицать влияние атмосферы Второго крестового похода на творчество немецкой аббатисы Хильдегарды Бингенской? В одном из своих сочинений она рассказывает о том, как рождается василиск и каковы целебные свойства некоего червя под названием териак (tyriacan){4}. И та, и другая инфернальная фантазия навеяна огненными ветрами аравийских пустынь, опасно приблизившихся к границам Иерусалимского королевства крестоносцев.

На протяжении столетий менялись не только свойства, но и места обитания василиска. Некогда эта сверхъядовитая змейка была извлечена из храмовой пещеры на мысе Тенар в Лаконии, затем вновь родилась в диких африканских пустынях из капель крови Медузы Горгоны, а с XV века, согласно Луцидариям, это чудовище можно было встретить в каменных подземельях Рима или Кракова. Оба города были центрами притяжения для алхимиков, которые в своих опытах манипулировали «красными драконами», «зелеными львами» и «пестрыми пантерами».

В истории василиска самое поразительное, на мой взгляд, обстоятельство заключается в следующем: повествующие о нем средневековые авторы никогда не видели эту рептилию, ибо встреча с ней, по всеобщему убеждению, имела бы для наблюдателя смертельный исход. Обилие же литературных свидетельств не должно нас смущать. Средневековых авторов, как и натуралиста Конрада Геснера, привлекал набор необычных свойств, сконцентрированных в портрете легендарного чудовища. Сегодня василиск забыт, и сведения о нем можно найти не в зоологических справочниках, а в мифологических словарях. Прошло уже около четырехсот лет с тех пор, как это существо утратило право на существование. Роковые изменения в облике змеи привели к тому, что в конце концов она была объявлена неким вымыслом — суровый приговор для существа, будоражившего воображение писателей и ученых на протяжении двух тысяч лет. Тем интереснее выяснить, как выглядел василиск первоначально. И хотя механика его превращений, как любой творческий процесс, скрыта в глубинах подсознания, на поверхности имеется несколько ярких свидетельств, несущих на себе печать сил, задающих векторы изменений.

Метаморфозы

Внушающая ужас фантастическая змея — лишь один из обликов василиска. В поздних бестиариях василиск изображался как монструозное чудовище, менее всего напоминающее змею. Легкость, с которой произошло изменение внешнего вида рептилии, свидетельствует об изначальной мифологичности этой фигуры. Пристальный интерес к ней в средиземноморской культуре связан с тем, не вполне осознававшимся, обстоятельством, что свое главное свойство змея унаследовала от чудовищного порождения нижнего мира — Медузы Горгоны. О глубине мифологической памяти, связанной с этой фигурой, свидетельствует находка терракотовой головки позднего бронзового века в святилище Зевса в Додоне, трактуемая как изображение доисторического женского божества дикой природы{5}. Хтоническое происхождение василиска определило особую степень свободы, с которой совершались дальнейшие превращения. Удивление, однако, должно вызывать появление сведений о мифической змее в древних зоологических и медицинских трактатах. Ведь истинное место этой фигуры — в теогониях. Позже получил широкое хождение миф о рождении ливийских змей из капель крови отрубленной Персеем головы Медузы Горгоны.

Обращаясь к тому или иному свидетельству, мы каждый раз будем сталкиваться с проблемой (порожденной современным научным сознанием): перед нами метафора или реальная рептилия? Разумно было бы прибегнуть к компромиссу и обозначить его так: василиск — змея, обладающая мифическими свойствами, что, однако, создает лишь иллюзию выхода из тупика. Свойства василиска таковы, что представить