Вадим Кожинов - Черносотенцы и Революция Страница 20

Тут можно читать бесплатно Вадим Кожинов - Черносотенцы и Революция. Жанр: Научные и научно-популярные книги / История, год неизвестен. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте Knigogid (Книгогид) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Вадим Кожинов - Черносотенцы и Революция читать онлайн бесплатно

Вадим Кожинов - Черносотенцы и Революция - читать книгу онлайн бесплатно, автор Вадим Кожинов

Стоит добавить еще, что все вообще действия "черносотенцев" представляли собой "ответ" на совершенные ранее акции левых партий, притом ответ гораздо, даже несоизмеримо менее сильный (скажем, всего несколько террористических актов, в то время как левые совершали их тысячами).

И уж, конечно, в среде "черносотенцев" не только не имелись, но и были просто немыслимы такие фигуры беспощадных профессиональных убийц, как эсер Савинков (которого до сих пор представляют в романтическом ореоле!), не говоря уже о его многолетнем друге, патологическом убийце-провокаторе Азефе (Азеве).

В 1909 году, когда первая революционная волна уже улеглась, видный левый кадет (и не менее видный деятель российского масонства) В. П. Обнинский подвел итог предшествующим событиям в обширном сочинении "Новый строй". Он не мог не признать здесь, что "черносотенные" партии образовались исключительно ради сопротивления красносотенным и предстали как (по его определению) "заимствовавшие у последних большую часть тактических приемов".[52]

Кадет этот в своем рассказе вынужден был так или иначе отмежеваться от левых партий, погрязших в своем безудержном терроре и постоянном провоцировании всяческих бунтов и беспорядков. В. П. Обнинский осмелился даже сказать о "легендарном" предводителе восстания на Черноморском флоте в 1905 году лейтенанте Шмидте следующее: "... это был человеке весьма поколебленной психикой, если не душевнобольной... В любой момент он готов был выступить в качестве главаря военного бунта" (с. 83). Тем не менее из Шмидта все же сделали чуть ли ни "спасителя" России, и сбитый с толку Борис Пастернак сочинил о нем восторженную поэму...

Впрочем, здесь перед нами встает еще один вопрос: что ж, левые партии в самом деле вели себя гораздо хуже "черносотенных", но зато этого не скажешь о центристских партиях — о кадетах и октябристах (вот ведь даже и Шмидтом кадет — к тому же левый отнюдь не восхищается)?

Кадеты и октябристы, в самом деле, не причастны прямо и непосредственно к тому жесточайшему кровавому террору, который обрушили на Россию "леваки". Но, как мы увидим, они в 1905-1908 годах всячески поддерживали левых террористов, и не случайно возник тогда афоризм, согласно которому эсеры — это те же кадеты, но с бомбой... Сейчас у нас не принято восхвалять эсеров, но зато начал создаваться своего рода культ кадетов. Между тем политическое поведение последних в известном смысле было даже более безнравственным, нежели левых...

В высшей степени показателен в этом отношении эпизод из написанных много лет спустя "Воспоминаний" лидера кадетов П. Н. Милюкова. Он рассказывает о том, как в марте 1907 года Председатель Совета Министров П. А. Столыпин предложил Государственной Думе:

"Выразите глубокое порицание и негодование всем революционным убийствам и насилиям". Тогда вы снимите с Государственной Думы обвинение в том, что она покровительствует революционному террору, поощряет бомбометателей и старается им предоставить возможно большую безнаказанность". "Черносотенные" депутаты (коих пытались объявить пособниками террора) тут же, по словам Милюкова, "внесли предложение об осуждении политических убийств", заметив при этом: "Ведь очевидно же, что к. — д. (кадеты. — В.К.) не могут одобрять убийств". Столыпин в "доверительной беседе" сказал Милюкову то же самое. Но... "я стал объяснять, — вспоминает далее Милюков, — что не могу распоряжаться партией... Столыпин тогда поставил вопрос иначе, обратившись ко мне уже не как к предполагаемому руководителю Думы, а как к автору политических статей в органе партии — "Речи". "Напишите статью, осуждающую убийства; я удовлетворюсь этим". Должен признать, что тут я поколебался... Я сказал тогда, что должен поделиться с руководящими членами партии... Прямо от Столыпина я поехал к Петрункевичу. Выслушав мой рассказ, старый наш вождь... страшно взволновался: "Никоим образом! Как вы могли пойти на эту уступку хотя бы условно?.. Нет, никогда! Лучше жертва партией, чем ее моральная гибель..." (Под жертвой имеется в виду возможный запрет кадетской партии за ее фактическую поддержку терроризма; кстати, запрет этот, без сомнения, Столыпин вовсе не планировал.)

И Милюков наотрез отказался осудить бесчисленные убийства и насилия красносотенцев, хотя в то же самое время он не жалел проклятий в адрес "черносотенных" террористов (которым приписывали тогда всего лишь два убийства).

Как мы видим, в этих позднейших "Воспоминаниях" Милюков в известной мере пытается снять с себя сей "грех", перенося его на непримиримого кадетского старейшину И. И. Петрункевича, который усматривал в предложенном Столыпиным осуждении повседневного кровавого террора красносотенцев ни много ни мало "моральную гибель" для партии кадетов... Поистине замечательно выразившееся здесь представление о "морали"! Кадеты впоследствии проклинали за аморальность большевиков, но, как выясняется, они были едины с ними в своей уверенности, что все совершаемое против существующей власти в конечном счете всецело "морально" (выше приводились могущие показаться парадоксальными слова С. Н. Булгакова о внутреннем "единстве" кадетов и большевиков).

Но напрасно Милюков тщился задним числом свалить "вину" на Петрункевича; мы еще убедимся в полнейшей безнравственности важнейших политических акций самого Милюкова. Теперь же следует вдуматься в дальнейший ход рассказа из мемуаров Милюкова. Вспоминая серию своих тогдашних статей, Милюков несколько неуклюже писал: "Читатель может прочесть, с какой настойчивостью я продолжал аргументировать точку зрения на невозможность для партии сделать необходимый для Столыпина жест (то есть осудить левый террор; дело шло конечно же, не о некоем личном желании Столыпина, а о судьбах России... — В.К.)... И я с особым усердием принялся обличать "заговорщиков справа"...", то есть "черносотенцев".

И далее Милюков вспоминает, что тогда же, весной 1907 года, возмущенные таким — надо прямо сказать, наглым — двойным счетом "правые террористы обратили на меня свое специальное внимание... нагнал меня на Литейном проспекте молодой парень и нанес мне сзади два сильных удара по шее, сбив с меня котелок и разбив пенсне. Я спокойно наклонился, чтобы поднять то и другое... к вечеру того же дня мне сообщили, что покусившийся был нанят доктором Дубровиным с поручением нанести удар, после которого я не встану". Затем Милюков сообщает еще следующее: "... ко мне явились несколько агентов, посланных правительством для охраны моей личности"[53].

Все это в высшей степени многозначительно. Во-первых, оказывается, что правительство, несмотря на возмутительное поведение Милюкова, не желающего хотя бы на словах осудить массовый террор левых, самым благородным образом дает ему охрану от правого террора. С другой стороны, сам этот террор ("два удара по шее") предстает как в общем-то не очень уж жестокое наказание за двойную милюковскую мораль (проклятия по поводу трех-четырех акций правых и полное молчание о массовом терроре левых); предположение Милюкова, согласно которому "парень", подосланный, по слухам, Дубровиным, плохо выполнил поставленную перед ним задачу — это всего лишь предположение, и, кстати сказать, левые-то террористы всегда располагали превосходным оружием и мощными взрывными устройствами.

Впрочем, к судьбе и роли Милюкова и его сотоварищей в Революции мы еще вернемся. Пока же продолжим разговор о соотношении обликов либеральных и "черносотенных" лидеров. Последние изображаются как прямо-таки непристойные типы, беспардонные хамы и хулиганы, решительно отличающиеся от сугубо "добропорядочных" либеральных вожаков. Особенно это касается наиболее известных "черносотенных" депутатов Государственной думы — Н. Е. Маркова и В. М. Пуришкевича.

Оба они явно были очень, даже слишком экспансивными людьми, но что касается "хамства" в собственном смысле слова, оно характерно для большинства тогдашних активных депутатов Думы, принадлежавших к самым разным фракциям. Это объяснялось, в частности, тем, что парламентаризм представлял тогда явление совершенно для России новое, и его "цивилизованные" формы далеко еще не отшлифовались. Приведу характерный пример из исследования уже упоминавшегося современного историка А.Я. Авреха "Царизм и IV Дума" (М., 1981). Историк этот крайне непримиримо относился к "черносотенцам", но тем не менее не стал в данном случае игнорировать факты.

Он рассказывает, в частности, как 13 мая 1914 года один из депутатов "октябрист (а не "черносотенец". — В.К.) Н. П. Шубинский совершенно сознательно и хладнокровно спровоцировал крупный скандал. В свое время газета "Земщина" ("черносотенная" — В.К.) выступила со статьей, в которой доказывала, что "Речь" (кадетская, под редакцией П. Н. Милюкова. — В.К.) получает огромные суммы из Финляндии, которые идут на содержание кадетской партии (ибо она поддерживала стремление Финляндии получить независимость. В.К.)... За несколько дней до выступления Шубинского состоялся судебный процесс, который... окончился полным оправданием "Земщины" (то есть было установлено, что финны действительно финансируют кадетов, а это являло собой заведомо безобразный факт. — В.К.). Этим фактом и воспользовался Шубинский. Взяв под защиту одну из самых гнусных черносотенных организаций — киевский "Двуглавый Орел", — продолжает свой (весьма, как видим, эмоциональный) рассказ А.Я. Аврех, — он (Шубинский. — В.К.) выразил притворное удивление по поводу якобы совершенно несправедливой критики в его адрес: "Вот, если бы обнаружили, что у "Двуглавого Орла" есть своя контора, что в этой конторе есть конторщик... на имя которого пачками переводятся откуда-нибудь громадные суммы...". Намек был достаточно прозрачен (правые встретили его аплодисментами и криками "Браво"); оратора прервал Милюков, закричавший "Мерзавец". В ответ Пуришкевич завопил (а не "закричал", как Милюков; это уже тенденциозность Авреха. — В.К.), что Милюков — "... скотина, сволочь, битая по морде" (речь шла об описанных выше "ударах по шее" на Литейном проспекте, которые, следовательно, предстают не как попытка убийства, а именно как наказание Милюкова за двурушническую политику. — В.К.), Шубинский, в свою очередь, отпарировал: "Плюю на мерзавца". Дальше последовала реплика Керенского в адрес того же Шубинского: "Наглый лгун", возглас Милюкова: "Негодяй", реплика Пуришкевича: "Шубинский, браво". Председательствовавший А. И. Коновалов предложил всех четырех за употребление непарламентских выражений исключить на одно заседание... Милюков, Керенский и Пуришкевич были исключены, а исключение Шубинского отклонено... Против предложения председательствующего демонстративно проголосовала часть октябристов" (с. 136). Ведь вначале Шубинский только сообщил факты, за что был обруган и уж тогда ответил тем же...

Перейти на страницу:
Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Комментарии / Отзывы
    Ничего не найдено.