Исследования лабиринта - Карл Кереньи Страница 9

Еще одним подтверждением нашего вывода является делосский танец в честь Афродиты (которая там отождествлялась с Ариадной — как и Ариадна Афродита в Аматусе{82}). Этот обряд подразумевает, что Ариадна уже умерла (в Аматусе показывали могилу Ариадны Афродиты){83}, так что мы вправе провести здесь параллель с Персефоной{84}: богиней, в чьей истории переплетаются жизнь и смерть. Согласно делийской легенде, Тесей привез с собой портрет этой богини — произведение Дедала, подаренное ему Ариадной{85}. Именно он впервые исполнил в Делосе танец, рисунок которого повторял изгибы Лабиринта{86}. Таким образом он отпраздновал спасение, но в то же время танец олицетворял ту смерть, от которой он смог спастись. Церемония проходила ночью. Найденные в Делосе надписи упоминают веревки и факелы, которые использовались во время танца на празднике в честь Афродиты{87}. Веревка и свет факелов напоминают и о празднествах в честь Персефоны. Per manus reste data virgines sonum vocis pulsu pedum modulantes incesserunt «…поющие девушки, взявшись за веревку, пошли, отбивая такт ногами» — так Ливий описывает «танец Прозерпины» в Риме{88}.

О рисунке делосского танца можно судить по тому, что его танцевали вокруг алтаря, построенного из левых рогов{89}. Налево — это в сторону смерти{90}. Танцующие, как и в танце маро, двигались к смерти, чтобы в конце концов выйти к истоку жизни. Присутствие веревки и название танца — геранос, «журавлиный танец» — весьма примечательны и заслуживают того, чтобы поговорить о них отдельно.

Эти два обстоятельства тесно связаны между собой, так как шедшего во главе вереницы называли γερανουλός, «журавлем»{91}. Остальных «журавлей» вел за собой их «вожак». Использование веревки имеет как раз в таком танце большой смысл, ведь речь идет о подражании сложному рисунку лабиринта; танцоры держат в руках нить Ариадны. В мифе она сначала была размотана, а потом вновь смотана; точно так же в танце геранос она вела танцоров сначала «внутрь», а затем «наружу». В центре спирали танцор поворачивал и возвращался тем же путем, которым шел; однако теперь это путь не смерти, а рождения. Этот сюжет отлично подходит к мифологии самого острова Делос — места рождения Аполлона. Считается, что и описанный Ливием танец «происходит из Греции и посвящен Аполлону»{92}.

Однако это не является исчерпывающей характеристикой. Нужно принять во внимание еще два фактора: женское начало, связанное с рождением, и контекст древнего Средиземноморья.

В делосских документах веревки упоминаются и применительно к танцам на празднествах в честь Артемиды, в особенности Артемиды Бритомартиды{93}. Бритомартида — критский вариант Артемиды{94}, однако она с тем же основанием может быть названа критской версией Персефоны. И здесь нам становится очевидной связь с критской культурой и с образом Персефоны. Артемида была на Делосе богиней деторождения, которая помогала появиться на свет своему брату, Аполлону{95}. Все три богини, с именами которых связаны танцы с веревками (не считая делосской Афродиты) — Артемида, Бритомартида и Персефона — имеют отношение либо к смерти, либо к рождению, либо и к тому, и к другому.

Если мы займемся поиском похожих танцев, то найдем их в большом количестве, особенно на Балканах. Однако наиболее примечательны существующие по сегодняшний день в Нижней Италии и Греции женские танцы. Это — танец, который в Италии называют «тратта» (от traire — тянуть){96}, танец, описанный императором Вильгельмом в его книге о Корфу{97}, а также пасхальный танец мегарских женщин{98}. Другие исследователи уже сравнивали с этими современными образцами женский танец, изображенный на гробнице в Руво{99}. Здесь, как и на Корфу, во главе вереницы стоит мужчина; женщины следуют за ним, взяв друг друга под руки, — и это бросается в глаза, поскольку в греческих танцах танцоры редко держатся за руки{100}. Здесь же женщины буквально ведут друг друга.

К обрядам, в которых участвуют исключительно женщины, — обычно они посвящены Деметре и Персефоне — относится праздник Тесмофории, во время которого танцующие, взяв друг друга за руки, движутся по кругу{101}. В ту же категорию можно отнести танец, о котором Теренций пишет: Tu inter eas restim ducans saltabis («И между них, держась за веревочку, плясать пойдешь»){102}. Эти слова обозначают положение мужчины, который терпит естественную женскую суматоху в своем доме.

Все это приводит нас в сферу, в которой главную роль играют женщины: в круг смерти и рождения. В этой сфере путь в подземный мир не является чем-то удивительным, и он уверенно ведет к новой жизни. Но как нам понять, почему тех, кто танцует геранос, называют «журавлями[9]»? Самое очевидное объяснение — сходство между вереницей перелетных птиц и вереницей танцующих, между собственными движениями и движениями журавлей в определенных ситуациях{103}. Но затем понимаешь, что в этом отождествлении танцующих с птицами есть более глубокая мысль. Можно предположить некое сходство между «разведывательными» полетами журавлей и танцем лабиринта; высказывания местных рыбаков и крестьян, кажется, подтверждают это предположение. Один из знатоков Греции не может при этом избежать ассоциаций, связанных со смертью: «Можно предположить, что геранос изначально был не только «танцем наподобие журавлиного», но и «танцем времени полета журавлей», то есть его танцевали осенью, во время траурной церемонии в память об Ариадне»{104}. Автор этой цитаты опирается на свидетельства о лабиринтах, в которых четко прослеживается мысль о смерти — к примеру, в описании египетского лабиринта у Геродота{105} или в описании Варроном гробницы царя Порсенны{106}. Он приводит также надпись на мозаичном лабиринте в Гадрументе: Hic inclusus vitam perdit — «В этом месте тот, кто сюда попал, погибает»{107}. Сказанное выше, однако, характерно не для «живого» лабиринта — танца Журавля (геранос) — а для мертвой формы; сам танец указывает на темницу и освобождение, на смерть и одновременно на выход за ее пределы.

Насколько глубоким и серьезным может быть значение