Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински Страница 15

К счастью, Т. не утратила желания выбраться из ситуации. Меня порекомендовали ей как психиатра, который помогает пациентам, признанным сопротивляющимися лечению. Сначала она доверяла мне не больше, чем всем предыдущим врачам, – то есть почти не доверяла. Она чувствовала, что никто по-настоящему ее не понимал, и винила себя в этом. Т. поделилась: «У меня ничего хорошо не получается. Я чудачка». Я заметил: «У тебя хорошо получается лежать в кровати». Знаете, что она ответила? «Доктор, я уже много раз пробовала реверсивную психологию. На мне она не работает – в моей жизни и так уже все наизнанку».

Т. убеждала себя, будто ни на что не способна, однако ей удавалось постоянно оставаться в кровати. Да, это не приносило ей пользы, но она подходила к процессу дисциплинированно и с полной отдачей. Большинство людей не выдержали бы такого режима долго и без перерывов. «Полезно найти хотя бы одно занятие, которое тебе хорошо дается или в котором ты стабильна. Оставаться в кровати – твоя суперспособность», – объяснил я серьезно.

Она задумалась, и легкая улыбка пробежала по ее лицу: «Я специалист по лежанию в кровати… Что может быть лучше?!»

«Да, – сказал я, – и ты сделала из этого искусство».

Для Т. это был первый шажочек в новую жизнь. На протяжении месяцев нашего общения она постепенно осознавала, что изоляция от внешнего мира не облегчала страданий. Так у нее впервые возникла мысль, что чувство непричастности было скорее причиной, а не следствием жизненных трудностей. Т. поняла, что покой наступит только после того, как она поймет и примет эту часть себя. Однажды я спросил, было ли в ее жизни место (кроме кровати), где она бы чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она вспомнила сольное путешествие на острова южной части Тихого океана, где она несколько дней плавала в море и ныряла с аквалангом.

Когда я предположил, что жизнь без выхода к морю, на северо-востоке страны, вряд ли подходит ей, Т. возразила: ее страдания – внутренние и последовали бы за ней повсюду. Куда бы она ни отправилась, ей казалось, что окружающие осуждают и критикуют ее. Я не согласился.

У всех отровертов есть внутренняя бунтарская жилка – своего рода иммунитет к внешнему внушению, позволяющий им оставаться собой даже под давлением общества. Но у таких, как Т., чьи бунтарские черты полностью подавила строгая, бескомпромиссная семья, такая особенность лишь усложняла существование. Это похоже на судьбу человека, рожденного в глубоко религиозной семье, но не верящего в Бога. Он может молиться, участвовать в религиозных обрядах, но внутри чувствует собственную фальшь. Т. считала, что ее статус аутсайдера при отсутствии явных социальных изъянов обязательно означает личную несостоятельность, которую нужно исправить. Решение Т. не выходить замуж, не заводить детей и желание поселиться на каком-нибудь тихоокеанском острове семья восприняла как каприз и импульсивность, в их глазах это было лишь подтверждением ее добровольного отказа от правильного образа жизни. Т. убедила себя, что слишком неполноценна и не способна усвоить нормы социального взаимодействия. Эта мысль окрепла настолько, что привела к полной изоляции.

Весь следующий год мы исследовали гипотезу: даже если группа (в нашем случае ее семья) приходит к консенсусу о правильном образе жизни, это не делает его единственно возможным. Т. поняла, что ожидания близких не определяют ее внутренние законы. У нее есть право на собственную точку зрения, даже если она не совпадает с чужой. Иными словами, ее непохожесть не была ни психическим расстройством, ни моральным фиаско – Т. просто была устроена иначе.

Таким отровертам, как Т., многие базовые принципы коллективной жизни кажутся странными, а иногда даже вызывают недоумение. К примеру, обычно принято, что для празднования чего-либо нужно обязательно собрать много людей в общественном месте, что большинство всегда право, что для прогресса требуется командная работа, что популярность важнее самобытности и что проверенные временем традиции и устои одинаково ценны для всех.

Постоянное противостояние между тем, во что верит мир, и тем, что отроверт знает наверняка, частично объясняет, почему трудности отровертов выглядят разрозненными. У Т. это проявлялось в изоляции, депрессии, апатии и целом наборе соматических симптомов: тошноте, болях в спине, спазмах в животе. Поскольку объективных причин не находили, ей поставили диагноз соматическое расстройство, то есть, по мнению докторов, она выдумывала физические недуги. Совокупность симптомов только провоцировала врачей объявить ее страдания психическим расстройством.

Ранее медики пришли к выводу, что Т. «боится жизни». Но если бы хоть один из них попытался исследовать природу этого страха, стало бы ясно, что в действительности Т. боялась общественной жизни. Точнее, это был страх, что другие заставят ее чувствовать себя неправильной, если она посмеет отклониться от социальных норм.

Важно подчеркнуть: быть отровертом не исключает возможности психического расстройства или эмоциональных трудностей. Но в подавляющем большинстве случаев общий знаменатель всех проблем – чувство непричастности. Как только выявляется отровертность, все быстро встает на свои места. Когда мы определили, что Т. – отроверт, мы выбрали новый подход к терапии. Предыдущие попытки лечения были направлены на то, чтобы превратить Т. в стандартного члена общества: типичная, но ошибочная цель в работе с отровертами. Большинство психотерапевтических подходов предполагают, что улучшение отношений с собой автоматически улучшает отношения с окружающими, и наоборот. Для людей коллективного склада это действительно так. Но у отровертов эти сферы часто не синхронизированы и даже конфликтуют: чем лучше отроверт чувствует себя наедине с самим собой, тем хуже – в социуме. Поскольку отроверт никогда не будет ощущать себя гармонично в обществе, созданном для присоединяющихся, истинная цель терапии – не принудительная социализация, а достижение личного эмоционального комфорта.

Когда я предложил Т. съездить в путешествие на остров с правильным цветом песка и воды, ее старый страх, звучавший годом ранее, вернулся. «Так я докажу себе, что несчастна везде, куда бы ни отправилась», – сказала она. Я тоже опасался такого исхода, но одновременно понимал, что ей нужно предпринять что-то, чтобы разорвать порочный круг. А где еще искать опору, как не там, где она однажды чувствовала покой? К тому времени она уже прекратила общение с семьей, поэтому коллективного осуждения ждать не приходилось и не нужно было ни перед кем оправдываться. Она могла делать все, что хочется, в отличие от многих других.

Итак, Т. приняла решение. Как часто бывает в терапии, бо́льшую часть работы Т. уже проделала до поездки на подсознательном уровне. Это позволило ей вылезти из кровати и