Дети разведенных родителей: Между травмой и надеждой - Гельмут Фигдор Страница 38

зависит от того, удастся ли родителям донести до ребенка, что, несмотря на новые обстоятельства, мир принципиально не изменился. Базу, чувство устойчивости создает осознание того, что любимые люди остаются с ним, что он может чувствовать себя защищенным, оставаться собой, получать от жизни радость и в изменившихся обстоятельствах. Помочь могут прежде всего родители, но не только они, а и другие взрослые – члены семьи, педагоги, психотерапевт. Во взаимодействии с ними ребенок получает возможность высказаться о том, что его мучает, или символически выразить свое беспокойство в игре. Это утешает, создает своего рода «переходное пространство» (сравним Винникотта и Шафер), где ребенок может справиться с опасностями, включая собственные разрушительные импульсы, без тяжелых последствий. В конечном счете, речь о том, чтобы снизить фрустрацию, в том числе в вопросах, которые связаны с регрессией: физическая близость, нежелание оставаться одному, стремление контролировать мать, неряшливость, эгоцентризм и т. д.

Конечно, удовлетворить все желания не удается из-за нехватки времени, ограниченности пространства и по финансовым причинам. В этом случае отказ должен затрагивать удовлетворение, но нельзя «отвергать» само желание. Приведем пример. Одна мать жаловалась, что ее девятилетний сын Лукас вскоре после развода родителей перестал убирать свои вещи и ежедневно требовал новые игрушки, комиксы, модели и т. д. Такое поведение вызывало ее гнев, пациентка признавалась: «Он прекрасно знает, что мне нелегко, я должна много работать, и нам необходимо экономить. Но ему, видимо, все равно. Вечером же я должна сидеть у его кровати, пока он не заснет. Только я должна проявлять внимание! Если я этого не делаю, он раздражается и начинает меня ругать!» Как видим, невыполненные желания Лукаса приводят к сценам, в которых мать сердито и настойчиво говорит «нет» и упрекает сына, на что тот отвечает оскорблениями и слезами. Эта мать не просто отказывает ребенку в удовлетворении его запросов, она не может простить, что он вообще чего-то требует от нее. Вероятно, подсознательно женщина замечает, что поведение мальчика не только регрессивно, но и агрессивно. Он в свою очередь чувствует, что такое поведение задевает мать, и требует компенсации пережитой потери – отца. Если бы мать понимала душевную ситуацию сына, она могла бы идентифицировать себя с его желаниями, сумела бы иначе реагировать и говорить «нет». Можно выразить сожаление о невозможности удовлетворить его желания, найти способ отвлечь и утешить ребенка, вместо того чтобы упрекать его при каждом удобном случае в эгоизме.

Если консультирование поможет матери принять агрессивные чувства ребенка, осознать произошедший регресс, она получит шанс восстановить равновесие в отношениях с Лукасом. В противном случае есть риск, что агрессия будет расти, конфликты – обостряться. Неблагоприятные внешние обстоятельства в этом случае могут стать отправной точкой для невротического развития.

7.2. Обострение «старых» симптомов

В дополнениях к заметкам о реакциях переживания (см. с. 174 и далее) я указывал, что появляющиеся симптомы, состояния аффекта и изменения поведения проистекают из более ранних, уже преодоленных, но по причине развода вновь актуализировавшихся конфликтов. Они уходят, когда текущая ситуация перестает сильно травмировать. Однако бывает по-другому, если «старые» страхи (доразводного периода) ребенку удается одолеть только с помощью невротических проявлений. Мы часто наблюдали, как на известие о том, что родители разводятся, дети реагируют усилением имеющихся симптомов[83]: агрессивные дети становятся еще агрессивнее, подверженные фобиям выказывают больше страха, начинают чаще избегать «пугающих» ситуаций, недержание мочи проявляется чаще и т. д. Родители таких детей часто рассказывают, что развод, кажется, не произвел сильного впечатления на их дочь или сына. Мы уже говорили подробно о том, что отсутствие видимых проявлений разочарования, тоски, гнева, чувства вины и страха не значит, что ребенок ничего не чувствует (ср. с разделом 1.2). При обследовании одной из групп детей (внешне «не затронутых» разводом) возникло ощущение, что мы имеем дело с отрицанием реакции переживания (и родителями, и самими детьми). Вместо самостоятельных проявлений мы увидели усиление уже имевшихся до этого симптомов. Особенно часто так происходит, когда между разводом и более ранними конфликтами (прежде всего конфликтами эдиповой фазы) есть значительное сходство.

Таким образом, развод – не новое, самодостаточное и пугающее событие, а повторение опасной ситуации. Дети при этом просто укрепляют свои обычные механизмы борьбы со страхом. Если это удается, болезненные симптомы ослабевают, а страхи, вызванные переживанием развода, удается обуздать, благодаря чему ребенок поддерживает свой внутренний (хоть и невротический) баланс. Так может продолжаться какое-то время.

Группа детей, переживающих развод без сильного эмоционального раздражения, не производит особого впечатления на окружающих, которые привыкли к их симптоматике (ср. со с. 156 и далее). Возникает мнение, что развод на них особенно не повлиял. С психоаналитической точки зрения это верно лишь отчасти. Рост описанных симптомов связан с усилением неконтролируемой защиты от страха. И чем мощнее защита, тем ниже вероятность, что ранний травматический опыт связан с позднейшими переживаниями – положительный опыт зрелого «Я» ребенка может смягчить ужас более ранних переживаний (как минимум частично). Таким образом, развод приводит к фиксации прежних детских конфликтов или невротических решений, которые ребенок для них нашел. С психо-аналитически-педагогической и психогигиенической точки зрения обострение «старых» симптомов можно оценить как менее благоприятный фактор по сравнению с более «живыми» реакциями на происходящее. Чтобы справиться с последствиями развода, таким детям будет недостаточно благоприятных внешних условий, созданных родителями. Фиксацию старых невротических конфликтов можно снять[84]только с помощью психотерапии. Обычно, если показана психотерапия, рекомендуется начинать лечение максимально оперативно, но для этой группы детей правильнее подождать от двух месяцев до года – из соображений, о которых мы еще поговорим (ср. со с. 194).

Как упоминалось выше, здесь речь идет об общих направлениях для всех классов реакций на развод. И нет четкого различия между реакциями переживаний и усилением имеющейся симптоматики. На практике это выглядит так: не все реакции переживаний, которые связаны со «старыми» конфликтами, можно снять, создав благоприятные обстоятельства. «Осадок» остается. Если речь о детях, которые реагируют на развод усилением имеющихся у них симптомов, у них не начинает работать усиленная невротическая защита – то есть и в этом случае придется иметь дело с «остатками» старых реакций. Наконец, помним, что граница между разрешением невротических и не невротических конфликтов размыта. Трудно понять, является ли реакция, которую ребенок выдал на развод, новым симптомом или обострением старого, имеем мы дело с временной защитой, реакцией на прежние, вновь активированные конфликты или продолжающейся невротической защитой. Различие имеет не только теоретическое, но и практическое значение: ответ на вопрос, где именно на линии «реакции переживания – усиление симптоматики»