100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак Страница 5

Но это позже. Тогда нужно было разобраться в том, что произошло. Ответ ждал меня в школьном туалете. Все чисто. Но чаши Генуя ребенок испугался. Он первый раз увидел и не смог. Терпел, терпел. Дальше вы все знаете. Эти туалеты повсюду. В управлении в Артеке. На автобазе. В новом офисе на складе. Тысячи убогих деревянных неотапливаемых туалетов в школах по всей стране. Они везде. Как-то в Новокуйбышевске, нефтяной столице Самарской области, в четырехзвездочном новом отеле я удивился запаху в общественном туалете. Мы проводили семинар с различными экспертами. В том числе иностранными. Один из них, обернувшись, сказал: «Вы считаете, что ваш Бог вас там не видит». Не знаю, как Бог, но туалет – то место, которое определяет твое отношение к себе. Он только для тебя, должен тебе соответствовать. Ты – это твое отражение в его зеркале.

Люди

И все же Артек – это люди. Они и только они есть то, что уже сто лет притягивает внимание. Учительство, образование, общество, страна – это не территория, гектары и километры. Это люди. Их эмоции, отношения и мысли. Идеи, фантазии и мечты. В мире детей это очень заметно. Они позволяют значимому быть определяющим. Историческая натренированность, несмотря на невзгоды и разные временные расстройства, заставляла относиться к детям по-человечески. Ко всем – по-людски. И этого оказалось достаточно. Остальное мишура. Ребенок, попав в ситуацию уважения, доверия, выбора, делает то, что ему нравится. Не это ли зовется счастьем?

В Артеке работает много людей. И тогда их было не то чтобы меньше. Тысячи. Многие из них прибыли сюда вожатыми и так и не смогли расстаться. Это внутренняя иммиграция в детский мир. В систему координат, ценностей, отношений. Часто они выглядят комично в шортах и футболках немного не по размеру. Как будто выросли из них. И из отрядно-лагерной жизни, которая в какой-то неуловимый момент становится всем. А вместе с этим копятся обиды, недовольства, неустроенность. Как у женщины в семье, отдавшей все воспитанию детей, – с их взрослением. Они искренни в своих претензиях к Артеку и оттого чужды. Главное в этот момент – изолировать их от детей. Иначе все станет устроено как в обыкновенной школе.

В первые дни, недели, даже месяцы я много встречался с людьми. Общался. Пытался понять. Без стеснения просил мне рассказать. Я ничего не знал об Артеке. Люди были разные, молодые и постарше. Женщины в основном. Для образования – слишком часто встречающиеся мужчины. Мудрые, опытные. Но в своей массе, собравшись в зале, на совещании в первый день на знакомство, долго еще потом выглядели загнанными. Немного дикими. В их словах, мнениях, даже в виде, не было существенных различий. Отдельные личности вырисовывались с трудом. Масса, народ, люд. Реагирующий штампами на все. В куртках, шапках в помещении. По прошествии года стали заметны изменения. Как краски, на лице начала появляться косметика, на головах – прически. Обновился гардероб. Появилась разноголосица, а оттого – жизнь, динамика. Мнение встречалось с мнением, а не проваливалось в молчаливую бездну. Отталкивалось и росло. Набиралось жизни. Не готовые на все, а сомневающиеся и несогласные, эти люди дарили повод подумать, усомниться. Принять правильное решение, устойчивое. Готовое жить.

Сон вожатого

Уверен, конкурс на самую оригинальную позу для сна выиграет артековский вожатый. Если он настоящий, отработавший пару-тройку смен, сон – единственное его искреннее желание. Неистовое и неуправляемое. Заставляющее закрыть глаза везде. Стоя, сидя, полулежа. На обеде, в ожидании детей в школе. С утра на пятиминутке. В парке, на пляже. Если вдруг внимание не требуется, он замирает прям на полуслове. Не меняя положения. Сам видел много раз. Достойны, но безмолвны. Как кони отпахавшие стоят. Дышат еле-еле. Сами где-то далеко в глубоком сне. Им снятся сны об их мягких постелях дома. Тронь – как ни в чем не бывало, снова в бой. Все в памяти осталось: кто они и где. По именам всех, с кем они. Все помнят.

Их график жизни непростой. Сутки. Ответственность. Жизнь отряда, все на них. Двадцать, может, двадцать пять детей. Внимание. Авторитет. День, ночь. Где там поспать? Дети всегда о себе напомнят. Плюс в детских корпусах нет мест для сна вожатых. Их жизнь специально от детей отдельна. Так сделано везде. Мешать не нужно: работу, жизнь. Взрослый быт и детский. Мы же понимаем, что, сколько ни запрещай, потребности как удовлетворить, вожатые найдут везде. Пусть лучше поодаль. Не на виду у основных жителей Артека. Я про детей. Чтобы соблазна не разжечь у тех, кому все хочется, как у взрослых. Надо или нет – не важно. Лучше не рисковать без надобности. Так прожили все пять лет спокойно.

Я знаю, как это – не спать. Как заплетается язык, когда сознание уже во сне. Как веки тяжелеют. Как их сложно удержать. Ты кажешься себе безвольным. Бессилие смыкает губы. Каплю слюны не могут губы удержать в невинном, очень нужном сне. И как приятно тяжесть головы перестать держать только шее. Даже если, опершись на что-то, спишь. Не важно, даже стоя. Как трудно, но как забываешь эту жажду вдруг. Оказываясь там, где нужен. Вожатый – в гуще событий и детей. Каждый там, где требуется. Сон снимает только дело. Поспать успеем, как только доделаем, доучим, долечим и достроим. Может, потому ты так запоминаешь время, когда мечтал о сне, так как его менял на важное. Без сожаления. Сам уже не помнишь, почему, зачем.

Море, солнце, горы

Вверенный мне объект требовал участия, обеспечиваемого лишь огромным числом бюрократических решений. Для этого нужно было постоянно летать на встречи и совещания в Москву. Тонус всем придавали еженедельные совещания у вице-премьера. Там выписывались поручения. Нужно было их реализовывать. Добиваться, добивать, толкать. Еще во времена моей работы в Министерстве образования и науки, возглавляемом Фурсенко, в департаменте Калины, мой непосредственный руководитель Игорь Реморенко прозвал меня, совсем юного руководителя отдела, Маугли. И это не из-за смуглости кожи или черноты волос. Он говорил: «Тебе легче сдаться, потому что, если тебе что-то нужно, ты кого угодно допечешь». В новой ситуации я приобрел к имеющемуся загар лица от постоянного нахождения на солнце. Видимо, стал еще больше соответствовать ранее выданному прозвищу.

Крым – это триста солнечных дней в году. Его Южный берег – вдобавок море и горы. Это первое, о чем думает хоть раз там побывавший гость или житель Москвы, когда к нему на