Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг Страница 12

Пять минут. Подъем начался. Ровный, уверенный.

Десять минут. «Шляпки» выросли над краем.

Пятнадцать минут. Они не падали. Они стояли, высокие, золотистые и идеальные, как на картинке в парижском учебнике.

Двадцать минут. Таймер пискнул.

Я задержала дыхание. Сейчас. Самый опасный момент. Открытие дверцы. Перепад температур.

Я плавно потянула ручку. Достала противень. Поставила на стол.

Секунда, две, три…

Суфле стояло. Оно дрожало, как живое, но не оседало ни на миллиметр. Это был настоящий триумф. Это была победа разума над хаосом.

— Ха! — вырвалось у меня. Я победно вскинула руки вверх. — Есть! Получилось! Я знала! Я просто уменьшила температуру на пять градусов и добавила лишний грамм крахмала! Наука!

— Браво, — Михаил захлопал в ладоши. Медленно, весомо. — Мастерство не пропьешь, даже чаем. Красиво вышло.

Люся, которая только что вошла, всплеснула руками.

— Ой, красота-то какая! Марина Владимировна, вы волшебница!

— Не волшебница, Люся, а технолог, — гордо поправила я, любуясь своим творением. — Все дело в точном расчете и упорстве. Никакой мистики.

Я повернулась, чтобы взять полотенце, и мой взгляд случайно упал за чугунную плиту Михаила. Там, в узкой щели между печкой и стеной, что-то белело. Я наклонилась.

Это было маленькое фарфоровое блюдце. С золотой каемочкой. Одно из тех, что стояли в серванте в моем номере. Блюдце было пустым, но на дне остались белые разводы. Следы молока.

Я замерла. В голове сложилась чёткая картина. Ночной шорох. Тень в коридоре. Довольный вид Михаила утром. И… блюдце.

Я медленно выпрямилась и посмотрела на Михаила. Он пил кофе, глядя в окно на заснеженные ели, и вид у него был абсолютно невинный. Слишком невинный.

— Михаил, — позвала я.

— М? — он обернулся, вопросительно приподняв бровь.

— А откуда за вашей плитой взялось блюдце с остатками молока? У нас что, завелась кошка?

В его глазах на долю секунды мелькнула хитринка, которую он тут же спрятал за густыми ресницами.

— Кошка? — переспросил он удивленно. — Нет у нас кошек. Мыши есть, это да. А кошек… Может, забежала какая. Случайно. Погреться.

— Погреться… — повторила я. — И налила себе молока? Из холодильника?

— Ну, животные нынче умные пошли, — он развел руками. — Эволюция, Марина Владимировна. Как вы и любите. Наука.

Он поставил чашку в мойку и подмигнул Люсе, которая, кажется, все поняла и прятала улыбку в ладонь.

— Главное-то что? — продолжил он, направляясь к выходу. — Главное — результат. Суфле стоит? Стоит. Инвесторы будут довольны? Будут. А кто там кому помог — крахмал, физика или блюдце молока — это уже детали производственного процесса.

Он остановился в дверях.

— Поздравляю с победой, Шеф. Вы их сделали.

Я смотрела ему вслед. Во мне боролись два чувства. Мой внутренний скептик кричал, что это совпадение, что сработала моя корректировка рецепта. Но где-то глубоко, там, где у обычных людей живет вера в чудеса, а у меня — интуиция, стало тепло.

Он пришел ночью и налил молока этому дурацкому мифическому существу. Ради меня. Чтобы я не расстраивалась. Или чтобы посмеяться надо мной?

Я посмотрела на свои идеальные суфле. Потом на пустое блюдце.

— Ладно, — прошептала я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Допустим, это был крахмал. Но в следующий раз…

Я взяла пакет с молоком.

— … в следующий раз я налью сама. Просто на всякий случай. Для кошки.

— Что вы говорите, Марина Владимировна? — переспросила Люся, раскладывая салфетки.

— Я говорю, Люся, что физика наука точная, но иногда требует жертвоприношений, — громко ответила я. — Несите подносы. Мы готовы кормить Москву.

Глава 9

Настал тот самый день, когда на кухне все замирают в нервном ожидании. Ревизия.

Подвал санатория «Северные Зори» напоминал декорации к фильму ужасов, снятому на студии «Довженко» в семьдесят пятом году.

Я стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей в чрево земли, и светила вниз фонариком смартфона. Луч выхватывал из темноты паутину толщиной с бельевую веревку, какие-то бочки неопределенного цвета и мешки, сваленные в кучи, напоминающие баррикады времен французской революции.

— Добро пожаловать в Нарнию, — раздался за спиной голос Миши. — Только вместо льва у нас тут крысы, а вместо колдуньи… ну, вы поняли.

Я проигнорировала шпильку в мой адрес. На мне был идеально белый защитный халат, резиновые перчатки и маска. Я была готова к встрече с биологической угрозой.

— Открывайте, Михаил. У нас по плану тотальная ревизия продуктовых запасов. Я должна знать, из чего мы готовим, кроме энтузиазма и молитв тёти Вали.

Михаил, гремя связкой ключей, похожей на тюремную, отпер тяжелую дубовую дверь. Петли взвыли так жалобно, что мне захотелось их смазать немедленно, желательно маслом гхи.

Мы спустились вниз.

В нос ударил запах сырости, землей и чем-то сладковато-гнилостным. Типичный запах овощехранилища, где не ступала нога санитарного инспектора.

— Свет, — скомандовала я.

Михаил щелкнул выключателем. Под потолком тускло загорелась единственная лампочка Ильича, покрытая вековой пылью. Освещение было, мягко говоря, интимным. Или криминальным.

— Так, — я достала планшет с прищепкой, электронные таблицы здесь были бесполезны. — Приступаем. Сектор «А» корнеплоды.

Я подошла к деревянному закрому, полному картошки. Картофель был разный: мелкий, крупный, в земле, с глазками.

— Сортировка отсутствует, — констатировала я, делая пометку. — Калибр нестандартный и грязь.

— Это не грязь, Марина Владимировна, — лениво отозвался Михаил, прислонившись плечом к балке, поддерживающей низкий потолок. — Это родная земля, в которой рос картофель. Она сохраняет влагу и жизненную силу клубня. Помоете — сгниет за неделю.

— Мы живем в двадцать первом веке, Михаил. Овощи должны быть мытыми, калиброванными и упакованными в сетку. Идем дальше.

Я подошла к следующему ящику и замерла.

В нем лежало… нечто. Оранжевое, грязное, узловатое. Корнеплоды были похожи на пальцы ведьмы, страдающей артритом. Они извивались, переплетались друг с другом и имели наросты во всех мыслимых и немыслимых местах.

— Это что? — я брезгливо подцепила один экземпляр двумя пальцами за хвостик. — Музей мутаций Чернобыля?

— Это морковь, — спокойно ответил Михаил.

— Морковь⁈ — я рассмеялась нервным смехом. — Михаил, морковь — это конусообразный оранжевый овощ длиной от пятнадцати до двадцати сантиметров с гладкой поверхностью. А это корень мандрагоры. Если я начну это чистить, оно, вероятно, начнет кричать.

Я решительно швырнула уродца в пустой пластиковый бак, который приготовила для списания.

— В утиль. Весь ящик. Это невозможно нарезать соломкой. Это даже кубиком нарезать нельзя, не нарушив геометрию блюда.

Я схватила еще одну горсть кривых морковок и отправила их следом.

— В помойку. Брак. Некондиция.

Внезапно мою руку перехватили. Жестко, но без боли.

— А ну стоять, — голос Михаила прозвучал низко, прямо над моим ухом. Он со всей