В долгу у мажора - Любава Алексеева Страница 15

— Я же говорил. Смотри, — Ден указывает в сторону, противоположную той, откуда мы пришли.

Замираю, объятая непонятными чувствами. Свирид не соврал. С возвышенности, на которой мы находимся, видно вспаханные поля. Открывшаяся взору местность напоминает шахматную доску, разделённую на квадраты лесополосами и грунтовыми дорогами. Слева расположена широкая асфальтированная трасса, по которой даже в этот ранний час спешат редкие автомобили, похожие издалека на разноцветных букашек.

Глава 18

— И где мы? Вдруг нас завезли куда-нибудь далеко? Как мы доберёмся до дома? — восклицаю, разглядывая необъятные просторы, расстилающиеся со всех сторон.

— Нам не обязательно идти до дома. До любого посёлка доберёмся, а оттуда я позвоню кому надо. За нами приедут, — Ден внимательно оглядывается по сторонам, пытаясь сориентироваться.

— Тогда нужно идти к той большой дороге. И попросить нас подвезти.

— Не, не вариант. Неизвестно кто будет там проезжать. Хотя… Давай в ту сторону пойдём. Обычно вдоль таких трасс стоят всякие придорожные кафешки, заправки, доберёмся до первой и попросим позвонить. А тачку ловить, так себе идея. Я без понятия, что за уроды нас похитили. Есть шанс нарваться на них, учитывая, что они знают, как мы выглядим.

Соглашаюсь. Доводы Свирида звучат разумно. Послушно шагаю за ним в сторону трассы.

Первое время ощущаю лишь холод, пронизывающий до костей. Даже быстрая ходьба не помогает согреться, а бежать сил нет. Меня до сих пор слегка мутит, голова болит от стресса и недосыпа, тело с каждым шагом наливается всё большей тяжестью. Брести по траве неудобно и колко, острые колючки, которых здесь много, впиваются в ступни даже через подошву кроссовок.

Дорога кажется бесконечной. Пейзаж не меняется: всё та же выжженная за лето трава и редкие кустарники. К тому же во рту пересохло, горло саднит. Я начинаю отставать, ноги наливаются свинцом.

Через пару часов чувствую, что больше не могу. Я не слишком вынослива, не спортсменка и не туристка от слова “совсем”. Ещё и нервы на пределе. Сначала, очнувшись в сарае, эмоции как будто заморозились, теперь же начали оттаивать, грозя затопить с головой.

Меня украли, похитили с непонятной целью. Как можно оставаться спокойной в такой ситуации?

Первой даёт о себе знать нервная дрожь. Внутренности стягивает спазмом и выкручивает с такой силой, будто они угодили в центрифугу. Несмотря на то, что солнце уже встало и окутало осеннюю степь тёплыми лучами, тело колотится как в ознобе, без единого шанса согреться.

Внезапно из груди начинает рваться смех, ненормальный, хриплый, истеричный. Я изо всех сил давлю его, но он распирает изнутри, требуя выхода. Глаза же, наоборот, щиплет от слёз, которые тоже отчаянно лезут наружу.

Помимо воли начинаю смеяться, просто не могу остановиться. Выдёргиваю руку из захвата Свирида, обнимаю себя за плечи и принимаюсь хохотать, как безумная. При этом чувствую, как по щекам катятся слёзы.

Это истерика! Блин, я знаю, что так бывает после сильного потрясения, но на своей шкуре никогда не испытывала, поэтому понятия не имею, как с этим справляться.

Внезапно доходит весь ужас нашего положения. Зачем нас украли? Убить? Пытать? Бросить умирать медленной смертью? Потребовалось выкуп?

Что было бы, не сумей мы удрать из запертого сарая? Вдруг мне начали бы отрезать пальцы и отправлять их брату, чтобы заплатил выкуп? А что, так ведь в каждом фильме делают! При мысли об этом колотить начинает сильнее. Отходняк ловлю, походу. Исключительно жёсткий к тому же.

— Эй, малая, ты чего? — Ден пытается докричаться, но я никак не реагирую, просто не могу.

По законам жанра Свирид должен сейчас надавать мне пощёчин. В сериалах именно так успокаивают истеричек. Я жду этого, в какой-то мере даже хочу, лишь бы прекратить смеяться и плакать одновременно.

Но Денис не спешит бить меня. Вместо этого подхватывает на руки, прижимает к себе и тащит куда-то в сторону зарослей бузины.

— Что… что ты делаешь? — спрашиваю, захлёбываясь и икая.

— У тебя отходняк. Это из-за сильного стресса. Нужно успокоиться.

Свиридов выбирает солнечное место за кустами, опускает меня на землю, стаскивает с себя зипку и расстилает её поверх травы. Он не пытается успокоить меня, вместо этого укладывает на импровизированную постель, а сам ложится рядом прямо на траву. Обхватывает меня крепко-крепко, прижимает к себе так сильно, что дышать трудно делается.

Я же продолжаю колотиться, давиться смехом и размазывать слёзы.

— Тише, тише, малышка… — шепчет, сжимая меня сильнее.

— Я… я не могу… успокоиться… — бормочу всхлипывая.

— Знаю… — шепчет в ответ и начинает покрывать поцелуями мои щёки.

— Не надо… — прикрываю глаза.

Смех постепенно отступает, но слёзы продолжают катиться из-под закрытых век.

Нос забивает непривычный запах. Слабый аромат парфюма смешивается с терпким запахом мужского пота и табака. Втягиваю этот коктейль, задыхаясь от странных ощущений, на инстинктах подаюсь ближе, утыкаюсь носом в шею Дена, обхватываю его мощное туловище руками.

Зачем я это делаю? Без понятия. Тело само льнёт к нему. Наверное, сработали древние установки, заложенные в генах природой и активированные шоковым состоянием. Инстинкт размножения. Говорят, он просыпается в моменты опасности, первобытная сущность стремится продолжить род.

Сама не замечаю, как горячие мужские губы накрывают мои. Я нахожусь в каком-то полубреду, в прострации. Защитные механизмы полностью отключились. Сейчас поцелуи Свирида кажутся мне чем-то естественным и безумно желанным.

Отвечаю. Приоткрываю губы, впуская в рот обжигающе горячий язык, и замираю, простреленная разрядом молнии. Она бьёт целенаправленно: с оттяжкой проходя по позвоночнику, шарашит в низ живота, а оттуда сладкими спазмами разбегается по всему телу.

Глава 19

Поцелуй становится глубже, требовательнее. Я чувствую, как он меняется: из невесомого, превращаясь в страстный, властный, дикий. Руки Дена с силой сжимают мою спину, не давая отстраниться.

Так нельзя! Может быть. Но сейчас я не хочу сопротивляться. Губы Свиридова опаляют, выжигая напрочь остатки разума. Кажется, что кроме этого поцелуя и тепла его тела ничего не существует.

Я больше не плачу, смеяться мне тоже не хочется. Сердце гулко врезается в грудь, раскачиваясь, как обезумевший маятник.

Постепенно сознание начинает возвращаться. Сквозь пелену страсти пробивается робкая мысль: «что я делаю?». Но она тут же тонет в волне удовольствия, захлёстывающей меня с каждым прикосновением горячих губ и требовательных пальцев.

Мои руки сами собой скользят вверх. Обнимаю Дениса за шею, зарываюсь пальцами в его волосы, сжимая короткие пряди.

Дышу еле-еле, мне будто не хватает воздуха, и я отчаянно ловлю дыхание Свирида, с наслаждением втягиваю в себя, утопая в непривычных ощущениях. И отвечаю. Бесстыдно