Час маленьких хищников - Текст ИИ Страница 2

— Сюда, в школу! Быстрее, сукины дети, не оборачивайтесь! — орал дядя Толя, перекидывая Андрея через плечо, словно мешок с картошкой.

Город превратился в сюрреалистический парк аттракционов, где вместо сахарной ваты в киосках лежали аккуратно разделанные конечности. Андрей, чьи челюсти всё ещё были стянуты тканью, видел, как на перекрестке группа двенадцатилетних мальчиков в школьной форме организовала что-то вроде КПП: они перегораживали дорогу обрывками электрокабелей и с абсолютным спокойствием, почти с вежливостью, перерезали сухожилия любому взрослому, который пытался пробежать мимо. Один из них, в идеально отглаженной белой рубашке, забрызганной кровью по линии плеч, заметил группу Толи и издал резкий, пронзительный свист, похожий на сигнал пастуха.

Школа номер двенадцать встретила их тяжелым запахом хлорки и старого дерева. Это было массивное здание сталинской постройки с толстыми стенами и узкими окнами, которые теперь казались бойницами. Внутри их ждал хаос: несколько десятков выживших взрослых — испуганных учителей, заглянувших в гости соседей и случайных прохожих — лихорадочно задвигали массивные шкафы и парты к дверям и окнам первого этажа. Кто-то рыдал, кто-то молча сжимал в руках швабры и обломки ножек от столов, но в глазах всех одного и того же читался первобытный, парализующий ужас.

— Снимайте стяжки с него! — скомандовал Толя, сбрасывая Андрея на линолеум в кабинете химии.

— Живо, не стой как истукан! — Толя рванул стяжки на запястьях Андрея, и тот, всхлипнув от резкой боли, наконец-то смог вдохнуть полной грудью.

Андрей жадно глотал воздух, чувствуя, как в горле застревает ком. Он попытался что-то сказать, но челюсть всё еще была стянута плотной тканью, которая впилась в кожу, оставив на лице багровые следы. Когда Толя одним резким движением сорвал повязку, Андрей не закричал и не заплакал. Он просто смотрел в потолок, где в углу висела старая карта Менделеева, и видел перед собой лицо Сони — её нежную, сияющую улыбку и то, как она лениво обгладывала палец собственной матери.

В кабинете химии было душно. Около двадцати человек сгрудились в центре, стараясь не касаться друг друга. Среди них была Марина, молодая учительница литературы с вечно растрепанными волосами, которая теперь дрожала всем телом, прижимая к себе обломок ножки от стола, словно это было какое-то священное оружие. Она подошла к Андрею и осторожно коснулась его плеча.

— Вы в порядке? — прошептала она, но её голос сорвался. — Вы видели их? Они... они не просто убивают. Они играют.

— Играют... — Андрей наконец обрел голос, но тот звучал как скрежет ржавого металла по стеклу. — Они не играют, Марина. Они изучают нас.

В этот момент здание школы содрогнулось от глухого удара, заставив нескольких человек вскрикнуть и отшатнуться от окон. Снаружи раздался звук, который заставил кровь в жилах Андрея застыть: ритмичный, слаженный стук сотен маленьких ладошек по кирпичным стенам. Это не было хаотичной атакой. Это напоминало какой-то жуткий ритуал или военный марш, где вместо барабанов использовали стены здания.

— Они уже здесь, — констатировал дядя Толя, припадая к щели между забаррикадированной дверью и косяком. — Собрались внизу. Много. Слишком много для одного двора.

Толя обернулся к остальным. Его лицо, изборожденное морщинами и копотью, стало каменным. Он начал быстро распределять людей по позициям, используя остатки школьного инвентаря. Тяжелые лабораторные столы из кабинета химии были придвинуты к дверному проему, создавая подобие укрепленного редута. Андрей, все еще пребывая в состоянии шока, обнаружил, что его руки действуют на автомате: он помогал перетаскивать штативы и колбы, которые теперь должны были служить не для опытов, а в качестве импровизированных снарядов.

— Тихо! Всем молчать! — прошипел Толя, вскидывая руку.

Стук ладошек прекратился так же внезапно, как и начался. Наступила тишина, которая была гораздо страшнее любого шума — густая, ватная, в которой слышалось только прерывистое дыхание испуганных взрослых. А затем из-за двери раздался голос. Это была Соня. Её голос звучал чисто, звонко, с той самой детской интонацией, которой она обычно просила сказку на ночь.

— Папочка, мы знаем, что ты там. Мы принесли тебе подарок! Хочешь посмотреть?

Андрей почувствовал, как по спине пробежал ледяный холод. Он медленно подошел к баррикаде и заглянул в узкую щель. На школьном крыльце, в лучах бледного солнца, стояла Соня. В руках она держала старую кожаную сумку, которая была набита чем-то тяжелым и влажным. Рядом с ней стоял Максим. Сын выглядел сосредоточенным; он больше не напоминал ребенка, скорее маленького стратега, оценивающего слабые места в обороне. Вокруг них, словно живой забор, стояли десятки детей — от четырехлетних малышек в грязных платьицах до угловатых подростков с холодными, пустыми глазами.

— Не смейте открывать! — рявкнул Толя, буквально отшвыривая Андрея от двери. — Это приманка. Они вытянут одного, а потом хлынут всей толпой.

Но голос Сони не умолкал. Она заговорила тише, почти интимно, и в этом шепоте слышалась пугающая забота. Она рассказывала о том, как они с Максимом нашли в сумке «очень интересные вещи», которые принадлежали тем, кто пытался спрятаться в соседнем подъезде. Она перечисляла предметы: обручальное кольцо, обрывок чьего-то удостоверения, окровавленный брелок в виде мишки. Каждый предмет она называла с таким восторгом, будто это были редкие коллекционные карточки.

Внутри кабинета началось тихое, лихорадочное движение. Люди, измученные ужасом и бессонницей, начали сбиваться в кучи, перешептываясь. Некоторые из них — те, кто не видел своих детей в действии или чьи малыши пропали в первые часы — начали подавать голос. Женщина в конце класса, забившаяся под учительский стол, вдруг всхлипнула и прошептала: «Может, они просто напуганы? Может, это какой-то вирус, и им нужна помощь?»

Андрей посмотрел на нее с почти физическим отвращением. Он вспомнил, как Максим с хирургической точностью нажимал на точки его черепа, и как Соня с аппетитом пробовала на вкус плоть его жены. Помощь? Эти существа больше не нуждались в помощи. Они нашли свою истинную природу, и эта природа была совершенным, беспощадным хищничеством.

— Заткнитесь все! — Толя обернулся к женщине, и в его взгляде не было сочувствия, только жесткая, прагматичная