Человек государев 8 - Александр Горбов Страница 27

— Ничего, ты справишься. Оформление документов и есть самое героическое в нашей работе.

Зубов посмотрел на меня с подозрением, не понял шутки и ушёл к себе в расстроенных чувствах. Я тоже поднялся к себе и собрался было лечь спать, но тут вылез Захребетник.

«Так, Миша. Отбой пока откладывается. Давай-ка навестим этот странный особняк Калюжных. Что-то мне подсказывает, что осматривать его надо в темноте».

Мне тоже не давал покоя этот особняк, так что я оделся, сел в машину и поехал на Хитровку.

* * *

Переулок возле прачечной был тёмен, как погреб. Ни единого фонаря или освещённого окна. Хорошо хоть Захребетник видел в темноте лучше кошки и легко нашёл тропинку к особняку через заросли крапивы. В этот момент облака на небе разошлись, и всё вокруг залил лунный свет.

Захребетник остановился шагах в двадцати от дома и долго рассматривал чёрную громаду особняка.

— Чуешь, Миша? Днём — дом как дом. А в темноте сквозь него проступает что-то нехорошее. На яйцо похоже: сверху скорлупа обыденности, а внутри прячется что-то гадкое. И нам с тобой крайне не понравится, если оно вылупится.

Он лёгкой походкой двинулся к входу, щелчком пальцев открыл замок и зашёл в прихожую. Медленно, будто принюхиваясь, дошёл до черты, где обрывались следы девичьих туфель. Остановился и стал водить перед собой ладонями, словно ощупывая невидимую стену.

«Будто призрачный барьер стоит. И нас с тобой за него пускать не желают. А Свонкину пускали, оттого и следы её здесь кончаются».

«Взломать можешь?»

— Грань слишком тонкая, не ухватить. Давай-ка поищем другие зацепки.

И Захребетник побрёл по особняку, не торопясь и заглядывая в каждую комнату. Стараясь не тревожить ковёр из пыли на полу и то и дело замирая на месте.

— А вот и оно!

Возле окна в пятне лунного света на полу слабо светились пятна. Днём мы с Ловчинским прошли мимо них дважды и ничего не увидели. Захребетник подошёл, встал на колени и буквально обнюхал половицы, не хуже Принцессы.

— Это кровь. Причём именно Свонкиной, её отпечаток я хорошо запомнил. Только не совсем реальная, а будто просочилась сюда из-за той грани, что я почуял внизу. Понимаешь? Убили её не в переулке и не в этом доме. Её убили в каком-то магическом кармане, а потом выкинули труп.

«И как туда попасть?»

— Не специалист я в таких вещах. Но насколько знаю, у подобной скрытой штуки должен быть якорь. То, что держит весь этот карман и не даёт ему схлопнуться. Найдём якорь — найдём и дверь.

Следующий час мы обшаривали особняк сверху донизу. Якорь нашёлся в огромной гостиной, вернее, сначала нашлись ковры. Старые, тяжёлые, во весь пол.

— Стоп. — Захребетник прищурился. — Дом гниёт много лет, а ковры как новенькие.

Он взмахнул рукой, и порыв силы смёл ковры к стене вместе с полувековой пылью. На паркете, врезанный в дерево тонкими тёмными линиями, лежал рисунок. Сложный узор магического свойства: переплетение дуг и лучей, в котором отдалённо угадывались очертания некоторых Глаголов.

— А вот и оно, — тихо сказал Захребетник. — Якорёк наш. Давай-ка зарисуем эту штуку.

Вытащив блокнот, он старательно перенёс узор на бумагу, сверяясь по три раза с каждой линией.

«И что дальше?»

— Я же сказал, что не специалист. Завтра с утра пойдёшь к Цаплину, наверняка наш эксперт слышал про такие фокусы. Пусть расскажет, хоть в теории, как эту штуку вскрыть.

Глава 13

Лежка высшего

Утром в управлении Цаплина не оказалось. В лаборатории мне сообщили, что Игорь Владимирович захворал и отлёживается дома.

«Захворал? — не поверил Захребетник. — Цаплин? Да он в эпицентр эксплозии рвался, его Корш еле удержал. Поехали, Миша, проведаем больного. Заодно и рисуночек покажем».

Цаплин жил в тихом переулке в Замоскворечье. По прошлому визиту я помнил, что он занимал целый этаж особняка, устроив там ещё личную мастерскую магических артефактов.

Я быстро нашёл нужный дом, поднялся на второй этаж и трижды постучал бронзовым молотком.

— Добрый день, ваше сиятельство! — приветствовала меня служанка. — Вы к Игорю Владимировичу? Проходите в гостиную, я сейчас узнаю, сможет ли он принять вас. Может быть, выпьете чего-нибудь?

От напитков я отказался, и она ушла. Ждать пришлось почти четверть часа. Так что у меня даже возникло подозрение, что Цаплин не болен, а ставит какой-то опыт у себя в лаборатории.

— Прошу за мной, — пригласила меня наконец служанка.

Но повела не в домашнюю лабораторию нашего эксперта, а на узкую лестницу. Мы спустились на первый этаж, а затем вышли во двор дома. Прошли через сад по дорожке, выложенной кирпичом, и оказались около большого загона, огороженного наспех сколоченной изгородью. За которой бродили деревья, перебирая корнями и качая ветками!

«Это те самые! — Захребетник страшно обрадовался. — Из люберецкой зоны эксплозии, помнишь?»

Ещё бы я не помнил. Мне этот ужас потом в кошмарах снился пару недель! И ведь казалось бы, ничего необычного: ну яблони, ну ходят, перебирая корнями. Но они поразили меня гораздо сильнее, чем те же ожившие мертвецы.

— Михаил Дмитриевич!

Цаплин обнаружился чуть в сторонке, сидящий на табуреточке возле изгороди, с тетрадью и карандашом в руках. Он помахал мне ладонью и сделал жест, чтобы я подошёл ближе.

— Только не делайте резких движений, — предупредил он меня и кивнул на деревья. — А то они пугаются.

— Игорь Владимирович, — я осторожно подошёл к нему, косясь на бродячую флору, — а мне сказали, вы больны.

— Кхм. — Цаплин кашлянул в кулак. — У меня действительно поднялось давление. Ещё бы оно не поднялось! У них цветение, представляете, Миша? И не просто цветение, а ещё и брачные танцы! Только вообразите — у магически изменённых деревьев. Даже представить себе не мог что-то подобное. А ведь я занимаюсь магическими существами долгие годы, меня даже в государев университет приглашают для консультаций. Вот, сами посмотрите!

Он указал пальцем на топчущиеся деревья. Их движения и правда напоминали танец. Очень неспешный, с топаньем корнями, покачиванием ветвей и синхронным дрожанием листьев. Завораживающее зрелище, честно скажу. Даже Захребетник одобрительно цокнул, наблюдая вместе со мной.

— Видите? Кажется, вон то, с короткими ветвями, самец. Он посыпает самочек