Развод с тираном - Александра Салиева Страница 33

Вздохнув, принимаюсь аккуратно разбирать спутанные пряди. Одна, другая, третья…

Я как раз заканчиваю с последними волосками и собираюсь бросить платье на постель, когда щёлкает замок, а на пороге комнаты застывает массивная фигура Олега.

— Какого ты здесь забыл?

8.2

На мужском лице застывает каменная маска. Ему явно не нравится выбранная мной форма обращения, хотя он старается не подавать виду. Зато шагает ещё ближе.

Я в свою очередь отступаю от него. Сразу на несколько шагов. Прижимаю к груди снятое платье и с настороженностью слежу за тем, как Олег останавливается посреди спальни.

— Всего минуту. Потом я уйду, — произносит глухо.

Всего минуту… что? Что ему нужно? Смотрю на него непонимающе. А он, вместо того, чтобы пояснить, снова шагает мне навстречу.

— Что тебе нужно? — хмурюсь, снова отступая.

Нога касается края постели, и я невольно отвлекаюсь на то, чтобы не упасть. Тем самым пропускаю момент, когда Олег оказывается слишком близко. Его рука ложится на мой уже заметно выступающий живот, и застываю на месте, не дыша.

Так давно не ощущала на себе его касания... Совсем забыла, какие они жаркие. Не удивлюсь, если следы останутся. Ребёнок их тоже ощущает по-видимому очень ярко. Реагирует чередой толчков ровно в мужскую ладонь. У Олега на лице столько растерянности и восторга появляется, что я невольно зависаю на этом, забыв отстраниться, позволяя ему и дальше ко мне прикасаться.

— Так… Сильно… — сипло выдыхает он.

— Слабо. Он может сильнее, — сообщаю зачем-то и, наконец, снова отхожу.

Мужская рука сжимается в кулак после разорванного прикосновения. Но Олег не сдаётся.

— Ещё немного, — смотрит на меня с просьбой во взгляде. — И я уйду, — напоминает. — Ты ведь будешь рада, как обычно, избавиться от меня, верно?

Мне кажется, или в его голосе слышится горечь?

Впрочем, не важно.

Пусть хоть тысячу раз сожалеет обо всём, это ничего не меняет. И прикасаться к себе я больше не позволю. Но тут малыш вновь даёт о себе знать, и я вместо того, чтобы прогнать своего неверного мужа, позволяю вновь до себя дотронуться.

Слабачка. От самой себя противно. Но и язык не поворачивается сказать что-то плохое, когда широкая мозолистая ладонь Олега так трепетно греет мой живот, а ребёнок, чувствуя это, откликается новыми пинками.

Да и что уж там, в глубине души я мечтала об этом моменте. Всё же он прав в том, что это и его ребёнок, и мне хочется, чтобы малыш чувствовал не только одну маму, но и папу тоже. И вместе с тем я продолжаю желать, чтобы он ушёл поскорее, перестал бередить душу. Она и без того в последнее время чересчур ранимая и плаксивая стала. По каждому поводу лью слёзы.

И походу это состояние заразно. Потому что Олег вдруг берёт и опускает на корточки, а затем я едва не шарахаюсь прочь, когда его губы прижимаются к месту, куда приходится последний удар ребёнка.

— Ты…

На большее меня не хватает, в шоке глядя на него.

— Ты же ещё даже не вырос, а уже буянишь? — шепчет Олег, совершенно не замечая моего раздрая.

И снова целует. Меня аж подбрасывает. И вдвойне, когда я всё-таки шарахаюсь назад и лечу на постель, а он меня ловит за бёдра, возвращая обратно в вертикальное положение.

— Осторожнее, упадёшь ведь.

И всё бы ничего, но рук с моей попы он так и не убирает. А моё тело какой-то отдельной от разума жизнью живёт, иначе ничем не объяснить, с чего меня вдруг накрывает сильнейшим возбуждением. Всего с одного касания!

Гадость какая!

Нет, у меня последнее время периодически возникают такие приливы неконтролируемого желания, и я к ним уже в общем-то привыкла, но не рядом с Олегом. Не после всех его деяний. Даже близко не хочу ощущать больше ничего подобного к нему!

— Отпусти меня, — требую хмуро, толкая его от себя за плечи.

Но это всё равно, что пытаться гору свернуть.

— Минута ещё не вышла, — улыбается слабо.

Да и то не мне. Очередному толчку, откровенно любуясь. Сволочь!

— Да тут все три уже истекли! — возмущаюсь.

Вот теперь синий взор поднимается снизу-вверх, останавливаясь на моём лице. И столько в нём тепла и нежности светится, что я опять подвисаю в моменте. Так давно мой муж не смотрел на меня с такими эмоциями. Я и забыла, как это приятно. В смысле не его такой взгляд, а вообще. Когда на тебя в принципе смотрят подобным образом.

Олег так и не отводит взгляда, когда принимается медленно подниматься обратно на ноги. Следом за ним и руки начинают своё скольжение вверх по моему голому телу. Трусики с лифом не в счёт. Эластичная бесшовная ткань злой усмешкой судьбы слишком тонкая, чтобы скрадывать ощущения. На талии её и вовсе нет. И мне приходится заставлять себя не реагировать. Сжимаю в руках снятое платье до треска чересчур натянутой ткани. Впрочем, не одна я этим страдаю. Считанные секунды проходят, но возникшую в штанах мужа твёрдость игнорировать невозможно. Слишком отчётливо она упирается в мой уже заметно выступающий живот.

А вот это плохо. Очень плохо.

— Тебе пора, — спешу прогнать его.

Олег кивает. Но не уходит.

— Зря ты налила краситель в бальзам. Пока наливала, могла ведь и надышаться этой гадостью, — продолжает смотреть на меня пристальным взглядом.

Лучше бы и дальше живот целовал, позабыв обо мне, ей-богу!

— Попрошу в следующий раз одного из охранников мне подсобить, чтоб не надышаться, — отзываюсь как можно равнодушней, пряча за этой эмоцией истинные ощущения.

Тем удивительнее слышать в ответ:

— Попроси, да. Им не так вредно. Не тошнит? Головокружение? Что-то другое?

— Нет.

— Когда следующее УЗИ?

Зачем мы вообще сейчас всё это обсуждаем?

Ещё более непонятно, почему я и тогда отвечаю:

— Через неделю.

— Хорошо, — улыбается Олег.

А его ладони скользят в обратном направлении, вниз, ласково обнимают живот, там и остаются. На этот раз правда малыш толкаться не спешит. То ли наактивничался и опять заснул, то ли притаился, чтобы чуть позже с новыми силами вернуться к своим играм. В любом случае я пользуюсь этим затишьем себе на пользу.

— Успокоился, — сообщаю Олегу. — Теперь только утром даст о себе знать. Так что можешь не ждать и идти спать.

И мысленно молюсь, чтобы малыш не разрушил мою ложь своими очередными толчками. Они, может, и не такие явные, как на поздних сроках, но