Человек государев 8 - Александр Горбов Страница 4

— Последний вопрос. Что вы собираетесь с ним делать?

Кинокефальский дёрнул щекой.

— Как сотрудник Тайного приказа, я обязан его арестовать и выдворить за границу. Но если он атакует вас, то я имею право использовать оружие. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Можете быть уверены, я постараюсь, чтобы ликантроп получил по заслугам.

* * *

Договорились мы выехать сегодня же вечером на моей машине.

— Ночью он почует, что вы покинули город, и пойдёт следом, — рассуждал подполковник. — Виттельсбах не упустит такого шанса. Вы подберёте меня на окраине столицы, у Рогожской заставы — незачем ему видеть нас вместе раньше времени. Снасти я беру на себя, вам требуется только одеться соответствующе и взять оружие.

«Нормальный план, так и сделаем, — одобрил Захребетник. — Хоть псина и блохастая, а что-то соображает. Кстати, Миша, ты вообще рыбачил хоть раз в жизни?»

«Пару раз в детстве. Поймал трёх карасей и утопленный башмак».

«Ничего, если Виттельсбах не явится, я тебя поучу рыбачить».

Дома я первым делом озадачил квартирную хозяйку.

— Ирина Харитоновна, я на рыбалку ехать собрался. У вас не найдётся пара резиновых сапог?

— Отчего же не найтись? Если великоваты будут, шерстяные носки к ним дам. И перекусить вам соберу чего-нибудь.

Стоило ей выйти, как в гостиной появился Зубов.

— А куда это ты собрался, Мишаня?

— Знакомый на рыбалку пригласил.

— На рыбалку? — Зубов чуть не задохнулся от возмущения. — Без меня⁈

— Гриша…

— Нет, постой! Это как же понимать? Я тебя сколько раз выручал? К Грибохлёбову в нарды играть ездил! Устроил тебе встречу с боевыми магами! А как рыбалка — так без меня? Я, между прочим, рыбалку всей душой люблю. Даже секрет знаю, как леща на особую приманку брать!

— Гриша, это не ради рыбы затевается…

— Тем более! — гусар хлопнул себя ладонью по бедру. — Если рыбалка не ради рыбы, значит, ради компании. А какая же компания без меня?

«А давай возьмём, — хмыкнул Захребетник. — Должен же хоть кто-то с удочкой сидеть».

— Ладно, — сдался я, — собирайся. Только возьми, пожалуй, с собой револьвер.

Зубов удивлённо выгнул бровь, а его глаза загорелись восторгом пополам с подозрением.

— Револьвер? — переспросил он. — Это какую же рыбу вы ловить собрались с револьвером? И ты ещё без меня хотел ехать. Теперь я точно должен её увидеть!

И умчался собираться в свою комнату, где принялся греметь ящиками и напевать что-то бравурное.

«Вот как этого повесу можно не любить? — рассмеялся Захребетник. — Золотой человек. Скажи ему, что мы едем ловить кита в Яузе — поедет и гарпун прихватит».

Через час мы уже грузились в машину. Ирина Харитоновна собрала нам здоровенную корзинку: хлеб, варёные яйца, картошечку, зелёный лук, жареную курицу и свёрток с пирожками. В последний момент я решил взять с собой и Принцессу — она что-то заскучала, так что пусть развлечётся вместе с Зубовым на природе.

Принцесса устроилась рядом со мной на переднем сиденье, свернулась здоровенным клубком и тут же заснула. А Зубов с корзиной провизии и удочкой, невесть откуда добытой, разместился сзади.

— Хороша ночка, — блаженно сообщил он. — Луна, ветерок… Эх, сейчас бы ещё цыган!

— Обойдёмся, рыба шума не любит.

— Много ты понимаешь в рыбе, — снисходительно отозвался Зубов и через минуту уже мирно задремал, надвинув фуражку на нос.

У Рогожской заставы, возле тёмного пакгауза, меня поджидал Кинокефальский. В брезентовой куртке, высоких сапогах, со связкой удилищ за плечом и объёмистым мешком. В таком виде он окончательно потерял сходство с подполковником Тайного приказа и стал похож на зажиточного лавочника, сбежавшего от жены на выходные.

— Знакомьтесь, — сказал я, когда он забрался на заднее сиденье. — Андрей Христофорович, мой сослуживец. Григорий Зубов, штабс-ротмистр и мой добрый друг.

Зубов, мгновенно проснувшийся, пожал протянутую руку и весело сощурился:

— Стало быть, это вы, Андрей Христофорович, наш главный рыбак? И на кого же идём, позвольте узнать?

— На крупного зверя… то есть, простите, на крупную рыбу, — ровно ответил Кинокефальский. — Сом-с. Матёрый. Давно за ним охочусь.

А сам посмотрел на меня укоризненно и покачал головой. Я сделал вид, что не заметил, отвернулся и отпустил сцепление.

— Куда едем? — уточнил я.

— На Чёрные камни, — ответил Кинокефальский. — Место глухое, тихое, самое сомовье.

— На Чёрные камни? Тю! — подал голос Зубов. — Там клёва никогда нет! Лучше на Белую скалу, туда ближе, да и щуки здоровенные водятся. Мне ещё Крутицкий рассказывал — они там в запрошлом годе…

— На Белой скале неудобно будет, — отрезал Кинокефальский. — Берег открытый, народу шастает много. Всю рыбу нам распугают.

Зубов пожал плечами и полез в корзину проверять, хорошо ли Ирина Харитоновна завернула курицу.

* * *

К месту мы добрались, когда небо на востоке только-только начало светлеть. Дорога, давно превратившаяся в две колеи среди травы, вывела нас на высокий берег. Внизу в предрассветном тумане угадывалась река — широкая, неподвижная, цвета тёмного олова. У самой воды грудой лежали те самые чёрные валуны, давшие месту имя. Самая настоящая глушь. Ни огонька, ни собачьего лая, ни крика петуха — только лес за спиной да река впереди. Лучшего места, чтобы кого-нибудь съесть без свидетелей, нарочно не придумаешь.

«Место и впрямь сомовье, — одобрил Захребетник. — Кстати, я чувствую, что наш клиент мчит сюда на всех парах. Но время ещё есть, я скажу, как он будет рядом».

Я заглушил мотор, и на нас навалилась густая тишина.

— Прибыли, — объявил Кинокефальский и первым выбрался наружу.

Он с хрустом потянулся и повёл носом, раздувая ноздри.

— Хорошо-то как, господа. Туман, тишь… Клёв будет знатный.

Зубов вывалился следом, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть, и потащил из машины корзину и удочки. Я обошёл автомобиль и открыл дверцу Принцессе.

Собака выпрыгнула на траву, встряхнулась, фыркнула и замерла. Шерсть на её загривке медленно, волосок за волоском, поднялась дыбом. Собака повернулась к Кинокефальскому, стоявшему к нам спиной, и из её пасти раздалось утробное рычание. В следующий момент Принцесса с места прыгнула на волколака.

Глава 3

Секреты рыбалки

Принцесса и Кинокефальский покатились по траве, рыча на два