Скандал, развод и Новый год - Ольга Гольдфайн Страница 48

Знаешь, на старости лет хочется пожить спокойно. Быть уверенным, что тебе нож в спину не воткнут, — горячо доказывает Баринов.

А потом обхватывает рукой затылок и начинает целовать приговаривая:

— Ты моя любимая женщина. Под кожу мне влезла, в печени застряла, в сердце свила гнездо. Уже и не думал, что смогу так полюбить кого-то. Ночью не мог сегодня без тебя уснуть. Привык, что ты рядом — манящая, тёплая, любимая…

Бабочки в животе взлетают лёгкой стайкой и трепещут крылышками.

Мне так жарко, словно Егор через поцелуи заразил меня огненной лихорадкой.

Когда он начинает целовать шею и пробирается руками шёлковый халат, его пальцы оставляют на коже ожоги.

Я хватаю ртом раскалённый воздух, чувствую твёрдое достоинство, упирающееся мне в живот, и шепчу:

— Егор, не сейчас… Пожалуйста… Не здесь… Могут войти…

То ли хочу остановить, то ли молю о продолжении.

Тихий стук в дверь отрезвляет мужа. Он поправляет брюки, одёргивает вниз футболку, приводит меня в божеский вид, а потом идёт узнать, что случилось.

А случилась очередная истерика…

У Лики…

И я даже не удивилась…

— Почему детская кроватка стоит в моей комнате? Здесь и так не развернуться! Неужели, пока я лежала в больнице, нельзя было приготовить отдельную комнату для ребёнка? — кричит разгневанная девица.

Марина и Максим тихо сидят в своих комнатах и не высовываются. Всем понятно, что нашей спокойной жизни пришёл конец.

— Лика, сын должен находиться рядом с матерью! Исполнится ему год, тогда и подумаем об отдельной комнате. А может, и нет! — обрывает истерику Егор.

— Папа, я хочу спать ночью, а не слушать его вопли! Наймите двух нянь — дневную и ночную, пусть они занимаются ребёнком, — требует у отца нахалка.

— А ты не обнаглела, дорогая? Ты работаешь, инвалид или не можешь ухаживать за сыном ввиду собственной умственной отсталости? — почти кричит муж.

Ярик надрывается в кроватке. Я подхватываю его на руки и скорее уношу из комнаты. Мне самой тяжело присутствовать при этой некрасивой ссоре. Представляю, что чувствует ребёнок: ему страшно и одиноко.

Спускаюсь на первый этаж и ухожу на кухню: здесь неслышно воплей, вкусно пахнет сдобой, рядом Люся и Анна Тимофеевна.

— Люся, подержите Ярика, пожалуйста. Я схожу за смесью и памперсами.

Домработница осторожно принимает бесценный свёрток и начинает его покачивать, мурлыкая какую-то песенку.

Анна Тимофеевна тут же подключается:

— А кто это у нас такой голосистый? Кто такой хорошенький? Погляди-ка, что у бабы Ани есть?

Она берёт в руки ложку и стакан и начинает тихо постукивать, извлекая мелодичный звон из посуды.

Я спокойно ухожу, зная, что малыш в надёжных руках.

В комнате Лики всё ещё идёт война. Когда захожу, Егор жёстко выговаривает дочери:

— Если ты это сделаешь, я лишу тебя родительских прав и финансовой поддержки. Придётся самой себе на хлеб зарабатывать. Или к Столетову вернуться, пусть он тебя содержит. Только он сам теперь не шикует, я уволил его с работы.

Быстро забираю с собой бутылочку, банку со смесью и пару памперсов. Хочется быстрее сбежать из этого ада. Выскакиваю в коридор и натыкаюсь на Марину.

— Мама, тебе помочь? — испуганно спрашивает.

— Да, Маришик, пойдём со мной. Там надо Ярика покормить, — тут же отдаю ей бутылочку и смесь.

На кухне показываю всем, как готовить еду для малышика. Все в доме должны это уметь, раз мать не спешит кормить маленького.

Марина по моей просьбе записывает пропорции воды и порошка мелом на доске, которая висит над столом. Удобная вещь, всегда можно оставить записку для Люси или Анны Тимофеевны.

Люся передаёт мальчика Марине. Та несмело подставляет руки и сосредоточенно слушает повариху, рассказывающую, как надо поддерживать головку и страховать, чтобы не упал.

У меня в голове крутится только одна мысль: у Ярика должна быть большая, дружная и любящая семья. Он не должен чувствовать нелюбовь матери. Значит, мы все станем ему близкими людьми.

Малыш хмурит бровки, молчит и пристально смотрит на сестру: «А ты кто такая?»

— Мариш, улыбнись ему. Он пока тебя не знает, но обязательно полюбит. На, корми Ярика, — протягиваю бутылочку.

Дочка подносит соску к ротику младенца, и Ярослав начинает жадно сосать смесь. Мы замираем от этой священной тишины, в которой только раздаётся сладкое причмокивание.

Анна Тимофеевна вытирает проступившие слёзы, Люся улыбается, я облегчённо выдыхаю, а Марина инстинктивно начинает качать брата.

«Господи, спасибо тебе, что не обделил мою дочь материнским инстинктом! Когда-нибудь она станет хорошей мамой!»

Ночь малыш проводит в нашей спальне. Новая коляска заменяет Ярику кровать, и он сладко спит в ней.

Кормить мальчика встаём по очереди, потому что утром обоим на работу.

Договариваемся с Люсей, что она присмотрит за малышом днём.

Вопрос с няней остаётся открытым, но Егор обещает решить эту проблему в ближайшее время.

Я опять сижу на работе как на иголках. То и дело звоню домой, спрашиваю, как дела.

Ближе к четырём шеф выходит в приёмную и обескураживает меня новостью:

— Лика сбежала. Мне охранник сейчас позвонил, что уехала на такси с чемоданом.

— А малыш? Что с Яриком?! — руки трясутся и спрашиваю единственное, что меня волнует.

— Ярик на кухне спал в коляске, когда она ушла. Даже не попрощалась ни с кем, поганка…

Тело слабеет, будто из него выпустили воздух. Пружина внутри разжимается, сбрасывая напряжение.

— Можно я поеду домой? — спрашиваю у мужа.

— Вместе поедем. Лер, наверное, тебе придётся уйти с работы. Как ты на это смотришь? — осторожно интересуется.

— Нормально смотрю. Я и сама хотела тебе сказать, что через несколько месяцев уйду в декрет, да всё времени не было, — краснея, делюсь своей тайной.

— Ты? В декрет? Мы что, ребёнка ждём? — шалеет Баринов и отказывается поверить в грузовик подарков, перевернувшийся на его дороге.

— Ждём…

Муж обходит стол, бережно поднимает меня на руки и целует:

— Лерка, похоже, я многодетный отец! Спасибо Столетову! Надо ему какую-то работу подкинуть, а то вдруг мою дочь содержать придётся? Не вытянет мужик…

Лер, люблю тебя. И всех наших детей. Ты делаешь меня по-настоящему счастливым…

Эпилог

Пять лет спустя.

— Отдай! — кричит Ярослав и тянет из рук Павла небольшой мячик.

— Не дям! Я пелвый! Мне дядя Селёжа разрешил! — сопротивляется четырёхлетний Паша.

Рядом с громким лаем скачет щенок лабрадора Джек и требует бросить ему мяч. Эта игра ежедневно сводит с ума соседей, потому что шум стоит невероятный.

В калитку заходят Максим и Марина, они вернулись на выходные