Сломанный Свет - Нина Море Страница 5

— Ты приходишь туда, где я. Появляешься, будто по сценарию. Это ненормально.

— Разве? — она обернулась к нему. — Разве ненормально хотеть увидеть человека, который значил для тебя всё?

— Да. Когда ты превращаешь это в зависимость!

— Я не наркоманка, Кирилл, — усмехнулась Ева. — Я просто… люблю тебя.

Кир чуть не нажал на тормоз резко, но удержался. Не потому, что не хотел. А потому что это было бы признанием того, что её слова задели.

— Ты не знаешь, что такое любовь, Ева! — глухо произнёс он, смахивая какое-то наваждение. — Ты просто привязалась. К человеку, который тебя вытащил. Ты благодарна — и называешь это любовью. Это… ошибка твоего мозга.

— А ты? — её голос стал тише. — Ты правда думаешь, что я путаю любовь с зависимостью? Что каждый раз, когда я вспоминаю, как ты вошёл в тот подвал — это просто галлюцинация на тему спасения?

Кирилл сжал руль ещё крепче. Он не знал, что страшнее — её слова или то, как он на них реагировал.

Внутри него поднялась странная, жгучая эмоция. Почти злость. Почти вина. Почти… тепло. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы её голос звучал так искренне. Чтобы её глаза, в которых дрожали слёзы, смотрели прямо в душу.

— Ты ведь тоже не знаешь, что чувствуешь ко мне, — прошептала она. — Поэтому и злишься. Потому что если я и правда больна — тогда тебе должно быть всё равно. Но ты снова ведёшь меня

домой

Ты тоже не бросаешь… Ты не отпускаешь. А ты уже пытался, правда?

— Знаешь что? — Кир резко повернул руль, свернув с проспекта. — Если бы я тебя не спас тогда — может, ты не застряла бы в прошлом.

— Но ты спас. И теперь ты — мой единственный безопасный человек. Я не прошу быть со мной. Я просто... сейчас рядом. И мне легче.

Он ничего не ответил. Потому что в глубине души знал — она в чем-то права.

Снег за окном ложился на стекло, превращая город в сон.

Спустя пару минут они подъехали к старой кирпичной пятиэтажке. Подруга Евы жила на третьем этаже — он помнил, как-то отвозил её сюда после занятий...

— Тебе здесь безопасно?

— Да. Вера — надёжная. И у неё есть собака.

Кирилл кивнул.

Она потянулась к дверце, но остановилась.

— Спасибо, что привёз.

Кир хотел просто сказать «не за что». Или «иди уже». Но вместо этого:

— Позвони, когда будешь у неё.

Она улыбнулась. Слабо. Без кокетства. Просто — благодарно.

— Хорошо, — сказала она.

Ева вышла. Дверь машины закрылась, и холод мгновенно прорвался в салон. Она поднялась по ступенькам, обернулась у подъезда. Помахала — еле заметно.

Он кивнул. Только когда дверь за ней закрылась, Кирилл медленно выдохнул, сжал глаза и опёрся лбом о руль.

«Почему, чёрт возьми, ты, Ева, имеешь надо мной такую власть?»

Глава 5. Ее мечта

Кирилл. Аудитория 108. Семинар.

Семинар проходил в одной из боковых аудиторий, где окна выходили во двор, и тонкие ветки голых деревьев царапали стекло под напором ветра. Внутри пахло мокрыми куртками и растворимым кофе из автомата в коридоре.

На доске было написано жирными маркерными буквами:

«Психология утраты. ПТСР. Психологическое сопровождение пострадавших».

Преподаватель — высокая статная женщина в очках с тонкой оправой, доктор наук, тихая, но проницательная, — шагала между рядами и время от времени задерживала взгляд на студентах. Она говорила спокойно, будто отмеряла каждое слово.

— Утрата не всегда связана со смертью. Иногда человек теряет не человека, а смысл. Почву под ногами. Безопасность. Доверие. Любовь, — проговорила она, ставя маркер на край кафедры. — И очень часто ПТСР возникает не из-за физической боли, а из-за невозможности вернуться в прежнее состояние мира. Вопрос: что чувствует человек, когда утрачивает якорь, и как с этим работать?

Пауза.

Внимание преподавателя остановилось на Кирилле.

— Кирилл. Что думаешь? Перед ответом обратись к своей эмпатии…

Он немного напрягся. Сидел, облокотившись на парту, вертел ручку.

Глеб, сидящий справа, пихнул его локтем:

— Давай, спасатель. Твоя тема.

Кирилл чуть усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тяжёлое.

— Человек... когда теряет якорь, он теряет ориентацию в жизни.

Это как будто у тебя забрали что-то, на чём держалась твоя способность двигаться. Ты ещё жив, но уже как будто... не здесь. И не там, — он замолчал, подбирая слова. —

Особенно тяжело, когда якорь — это человек. Который спас, или был рядом в момент ужаса. В такие моменты мозг и сердце могут перепутать благодарность с привязанностью, а страх — с любовью. И... если этот человек уйдёт, утрата будет как вторая травма.

Преподаватель немного приблизилась, наблюдая.

— А если этот «якорь» сам уходит? Понимает, что его присутствие — источник зависимости?

Кирилл посмотрел в окно, где ветер гонял капли по стеклу.

— Тогда это и есть самое трудное. Это как если бы врач вытащил тебя из огня, а потом сказал: «Теперь иди сам». А ты ещё... горишь.

В аудитории повисла тишина. Даже те, кто до этого скучал, не понимая, зачем МЧСникам психология, взбодрился и прислушался.

Глеб тихо пробормотал:

— Это ты сейчас метафору сказал... или...

— Это Кир про ту девчонку, — вставила Света с другого конца ряда. Голос чуть ехидный. — Еву.

Но все итак знали. Никто не говорил, но понял каждый.

Кирилл молча перевёл на неё взгляд, но не ответил.

Преподаватель кивнула.

— Кирилл, хорошо. Спасибо. Ты сейчас назвал одну из главных дилемм: где проходит грань между поддержкой и зависимостью? А ещё — между искренними чувствами и травматической привязкой.

— А если… — подал голос Глеб, — этот якорь сам не знает, чего хочет? То есть он вроде и уходит, но ему тоже тяжело?

— Значит, он не железо. Значит, он тоже человек, — пожала плечами преподаватель. — С чувством вины, ответственности, страха навредить. Иногда — со своими травмами. А ведь часто именно у спасателей бывает «синдром спасителя». Им трудно признать, что они не могут быть лекарством от всех бед.

Эти слова отозвались в Кирилле, как глухой удар в грудную клетку.

Он резко встал.

— Извините... я на минуту.

Преподаватель с пониманием кивнула.

Кирилл вышел в коридор, где лампы мерцали от старости.

Он упёрся спиной в холодную стену, расстегнул верхние пуговицы форменной рубашки, закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова мелькнула Ева.

Такая же, как недавно. На фоне огней кафе, с растрёпанными волосами, в короткой юбке и с обиженным, упрямым взглядом.

Не якорь. Свет.

Но он — слишком боялся, что этот