Пташка Барса - Ая Кучер Страница 7

Широкие плечи, мускулистые руки, уверенный взгляд, будто он уже меня распечатал и прочёл наизусть.

– Знаете, мне кажется, прежде чем… Обычно проходят какой-то этап сближения. Люди как-то притираются, обсуждают музыку, любимые фильмы, строят доверие. Ну, я не говорю про года, конечно. Но… Экспресс-курс! Блицзнакомство! Типа: ты любишь собак, а я – паниковать!

Барс ухмыляется, будто я предложила ему поиграть в доктора. И не в ту версию, где бинтуют руку.

– Ты мне шлюху хотела подогнать, а теперь про доверие заливаешь? – хмыкает. – Заебись у тебя интересы скачут.

– Ну простое знакомство! Типа ты – Барс, опасный, немного страшный и грубоватый, а я – Лина, что очень хочет домой. Короткая биография. Возраст там, увлечения.

Отступаю назад, цепляюсь за чемодан, и в следующую секунду – БАЦ! – задницей об пол. Бедная моя попка. Вторая травма за день.

Чемодан с грохотом падает следом, едва не пришибая меня. Я в панике отползаю, а Барс даже не тормозит. Просто перешагивает, будто мешок картошки на дороге.

Он движется так, словно совсем не стесняется своей наготы. Словно у него не болтается арматура между ног!

– Биография? – он выгибает бровь. – Самир Тарнаев. Двадцать семь лет. Люблю трахать раком. На крики похуй. После секса становлюсь добрее. Готова задабривать?

– Я… А мне же надо представиться! Ну, Лина…

– По моей схеме давай.

– Эм… Эвелина Пташина, двадцать.

Я сиплю, не сомневаясь, что мужчина и так это знает. А после начинаю тараторить.

Разговор – это ведь шанс оттянуть время. Пусть он лучше будет слушать про то, какой я феечкой была на утреннике, чем узнает цвет моего белья.

– На переводчика учусь! – выпаливаю, ползя по полу. – Я кофе люблю с молоком, ненавижу понедельники, и до сегодняшнего момента считала, что худшее, что может произойти – это двойка на сессии. Вот…

Барс скалится довольно. Он будто смакуя мой страх, мою глупость. Его торс напряжённый, мышцы ходят при каждом шаге.

Я пытаюсь не смотреть вниз. Клянусь, я пытаюсь. Но это так сложно!

– Ну, познакомились, значит, – ухмыляется Барс. – Теперь можно трахаться.

Я ахаю, чуть ли не взвизгиваю и отталкиваюсь локтями, попой скользя по холодному полу.

– Подожди! – лепечу сипло, захлёбываясь словами. – Это слишком быстро! Я… Я не успела морально подготовиться! Мне бы… Мне бы чаю! Или в душ! О, нужна сначала группа моральной поддержки!

Тарнаев наклоняется. Прям нависает, словно зверь, что только делал круги, а теперь решил, что хватит.

Он движется слишком быстро. Мне некуда ползти. А самое страшное – я понимаю, что если не отверну голову, если не спрячусь – через секунду я буду в упор смотреть на его арматуру!

Я подгибаю ноги, пытаюсь закрыться, а в следующее мгновение раздаётся хлопок. Резкий, оглушающий звук.

Я взвизгиваю, падаю набок, вжимаясь в пол. Сердце останавливается. Я не дышу. Просто лежу, трясусь.

Это был взрыв?!

Глава 4

Внутри всё холодеет. А потом накрывает ещё большая волна паники: а вдруг это побег?!

Всё же у каких-то заключённых получилось сбежать.

Эй! Я тоже! Я хочу с ними!

Ил кто-то устроил диверсию, чтобы выкрасть меня? Ну мало ли, я же, может, какой-то редкий вид!

– Да вы блядь издеваетесь?! – рявкает Барс.

Я приоткрываю один глаз, желая понять, что происходит. Замечаю мужчину и то, что он стоит ко мне спиной.

Это хорошо. Очень хорошо. Безопасно.

До тех пор, пока взгляд, скользнув вниз, не замирает на… Ох ты ж. На его заднице.

Обнажённой, идеальной, круглой, явно крепкой.

Я дёргаюсь, отшатываюсь, отвожу взгляд. Это всё мои глаза! У них какой-то там сбой произошёл. Не слушаются меня!

Сердце бешено колотится, ладони потеют, а в нос тем временем пробирается вонь. Сильная, резкая, отвратительная.

Сразу тошнить начинает, будто что-то умерло в этой камере вечность назад.

Ой!

Я щурюсь и замечаю, что по комнате начинает подниматься пар.

Ой снова!

Потому что я замечаю, что этот дым парит над моим чемоданчиком. Мой несчастный друг, переживший столько всего…

Теперь лежит треснувший и с разошедшимися швами. И выражает своё недовольство шипением.

Я клянусь, он шипит!

Сквозь разошедшиеся швы прорывается не только пар, но и нечто белое, пенное. Оно вытекает, пузырится, плюётся и шипит.

– Что за вавилонская хрень? – выдыхаю я, отползая назад.

Запах теперь стоит такой, что глаза начинают слезиться. Что-то между просроченным уксусом, дезодорантом «Сосновый удар по глазам» и ядерной канализацией.

Барс оборачивается, хмуро смотрит на клубы пара и белые струи из моего чемодана. Молчит секунду. Потом:

– Какого хуя ты туда вообще засунула?! Ты решила теракт устроить, а тебе помешали?

– Я не знаю! Я собиралась быстро, – тараторю. – Просто кидала всё подряд! Без понятия, что случилось.

– Ты либо камикадзе, либо ведьма. Хотя с твоим лицом – точно ведьма. Чтоб тебя.

Его лицо перекошено от злости, скулы ходят, челюсть напряжена, словно он кость перемалывает.

Глаза сверкают злым светом, а грудная клетка вздымается резко, порывисто.

А если он подумает, что это я специально? Что у меня террористический опыт и я на самом деле спецагент?

Барс разворачивается на пятке, размашистым шагом направляется к окну. Мужчина распахивает его настежь.

И я тут же подрываюсь, бегу следом за мужчиной. Там свежий воздух! Я ещё могу не умереть от удушья.

Я почти плачу от счастья, вдыхая воздух. Запах? Да хоть скунс там стоит под окошком – по сравнению с этой вонью из чемодана, любой запах кажется эликсиром.

Но, кстати, пахнет просто травой, влажной, как после дождя. Немного пылью и железом, может, потому, что решётки на окне. Но это рай.

Барс прислоняется к подоконнику. Без намёка на то, что минуту назад хотел надругаться надо мной. Наплевав на то, что совсем голый.

– Ты, блядь, террористка в платье, – ухмыляется. – Такие ролевухи мне ещё не устраивали.

Я смущаюсь, краснею до корней волос. Отвожу взгляд. Главное – не смотреть вниз. Не смотреть. Ниже пояса – табу.

Табу-табу-табу.

Я усиленно пялюсь в окно. Там решётки. Куст какой-то за ними. Двор в асфальте.

– С таким подходом, тебя в мою команду можно брать, – хмыкает Самир. – Ваяла бы мне бомбы. Эксперт по пенной атаке.

– Я никогда не свяжусь с