Час маленьких хищников - Текст ИИ Страница 7

— Там есть комната с вентиляционными шахтами, — продолжал Максим, его голос звучал почти умиротворяюще. — Если мы поймем, как устроена схема разводки воздуха по всему зданию, мы сможем загнать оставшихся взрослых в одну точку, просто перекрыв кислород или пустив туда газ из лаборатории. Тебе ведь знакомо устройство этого здания? Ты ведь помогал директору с ремонтом крыши в прошлом году.

Андрей молчал, сжимая зубы так, что челюсти начали ныть. Он смотрел на сына, и в его сознании происходил болезненный раскол. С одной стороны — этот маленький, хрупкий мальчик с аккуратной стрижкой, которого он качал в колыбели. С другой — этот расчетливый мясник, который превратил человеческую боль в инструмент оптимизации. Он хотел закричать, что ненавидит его, что проклинает тот день, когда они вошли в эту школу, но он знал, что любой всплеск эмоций будет воспринят Максимом как «неправильный ответ», требующий корректировки.

— Ну же, пап. Не заставляй нас переходить к более радикальным методам, — Максим слегка надавил лезвием скальпеля на основание ногтя. — Просто скажи, где находится главный узел управления вентиляцией. Это ведь такая мелочь. Одна фраза, и ты сможешь спокойно поспать пару часов.

Соня, тем временем, устроилась на полу рядом с отцом. Она зажгла одну из сигарет Толи и, прищурившись, выпустила тонкую струйку дыма в потолок. Она выглядела как маленькая, жуткая пародия на взрослого, уставшего от жизни человека. В какой-то момент она повернула голову к Андрею, и на её губах появилась слабая, почти нежная улыбка.

— Знаешь, пап, а ведь ты всегда говорил, что честность — это самое главное в отношениях, — прошептала Соня, выпустив дым прямо ему в лицо. Она придвинулась ближе, и Андрей почувствовал от неё сладковатый, тошнотворный запах запекшейся крови, смешанный с дешевым табаком. — Так будь честным. Просто скажи Максиму, где эта комната, и, может быть, мы даже дадим тебе попить.

Андрей сглотнул. Горло пересохло настолько, что каждый вдох ощущался как глоток раскаленного песка. Он посмотрел на Максима. Сын замер, скальпель застыл в миллиметре от ногтевого ложа. В этом ожидании не было нетерпения, только пугающая статичность. Максим не торопил его, потому что знал: время работает на охотника, а не на добычу.

— В... в западном крыле, — наконец выдавил Андрей, голос прозвучал как треск сухих веток. — В конце коридора, за дверью с табличкой «Технический узел». Там... там двойная дверь.

Максим медленно отстранился и выпрямился. Он не улыбнулся, не проявил радости. Он просто отметил про себя полученные данные, словно ставил галочку в списке покупок.

— Правильный ответ, пап. Видишь, как всё просто, когда отбрасываешь лишнее, — Максим аккуратно положил скальпель обратно в контейнер. Он даже не посмотрел на отца, когда развернулся к остальным детям. — Костя, возьми двоих из старших. Идите в западное крыло. Если дверь заклинило, используйте кувалду из хозблока. Только осторожно, не повредите задвижку слишком сильно, нам нужно, чтобы механизм остался функциональным.

Костлявый подросток кивнул и, не проронив ни слова, вывел группу детей из кабинета. Их шаги по линолеуму звучали пугающе синхронно, создавая ритм, от которого у Андрея заложило уши. Соня осталась в комнате. Она медленно поднялась с пола, стряхнула пепел с подола своего розового платья и подошла к окну, разглядывая серый школьный двор, заваленный брошенными сумками и разбросанными учебниками.

— Знаешь, что самое смешное? — Соня обернулась, и в её глазах отразился холодный свет люминесцентных ламп. — Раньше мы ненавидели эту школу. Ты помнишь, как я плакала перед первым классом? Как ты говорил мне, что школа — это место, где учат думать?

Она подошла к Андрею и присела перед ним на корточки. Её маленькая ручка, всё ещё липкая от крови, осторожно коснулась его щеки. Андрей инстинктивно дернулся, но ремень на лодыжке жестоко напомнил о его положении, впившись в кожу до синяков. Соня не обиделась; она лишь с любопытством проследила за этой реакцией, словно наблюдала за движением насекомого под стеклом.

— Ты ведь всё ещё думаешь, что мы больны, да? — Соня склонила голову набок, и её голос прозвучал пугающе чисто, без единой нотки детской наивности. — Что это какой-то вирус или газ? Ты смотришь на нас и пытаешься найти ту девочку, которая боялась темноты и просила сказку на ночь. Но правда в том, пап, что темнота больше не пугает. Она стала уютной. Мы просто проснулись.

Она резко убрала руку от его лица, и эта внезапная смена настроения заставила Андрея вздрогнуть. Соня больше не пыталась играть в нежность; она просто закончила с этой частью своего социального эксперимента. Девочка подошла к столу, где лежал раскрытый журнал посещаемости, и начала медленно, с каким-то методичным удовольствием вырывать из него страницы, одну за другой.

— Максим говорит, что взрослые слишком медленно соображают, потому что обросли правилами, — продолжала она, разбрасывая клочки бумаги по залитому кровью полу. — «Нельзя бить», «нужно делиться», «потерпи, скоро всё пройдет». Все эти слова — просто шум, который мешает видеть суть. Суть в том, что вы слабые. Вы так долго учили нас быть послушными, что когда мы перестали ими быть, вы даже не смогли понять, как с нами бороться. Вы пытались договориться с хищниками, используя язык жертв.

В коридоре раздался приглушенный, но мощный грохот — видимо, Костя и его группа добрались до технического узла и начали применять кувалду. Звук удара металла о металл отозвался в груди Андрея физической болью, словно били по его собственным ребрам. Каждый удар приближал конец для тех немногих взрослых, что всё ещё прятались в вентиляциях или запертых кладовках школы. Теперь у них не осталось даже призрачного шанса на скрытность; дети знали архитектуру здания лучше, чем те, кто в нём работал.

— Слышишь? — Соня замерла, прислушиваясь к эху ударов. — Это звук того, как рушатся ваши последние секреты.

Она подошла к столу и взяла со стопки бумаг старый детский рисунок, который кто-то из учеников оставил в классе до начала кошмара. На нем была изображена семья: папа, мама и двое детей под большим желтым солнцем. Соня долго смотрела на него, а затем, не меняя выражения лица, медленно поднесла уголок листа к тлеющему окурку, зажатому в её пальцах. Огонь жадно лизнул