Человек государев 8 - Александр Горбов Страница 7

Оборотень рычал, дёргаясь всем телом и суча лапами. Синее свечение вокруг него стало затухать, а затем и вовсе пропало. А вот ошейник на Принцессе светился всё сильнее, будто выпивая чужую магию. Хриплым и срывающимся голосом ликантроп завыл, но тут же поперхнулся, и вой перешёл в булькающий кашель. И в самом конце, прежде чем красный огонь в глазах сменился белыми бельмами, страшный оборотень тонко заскулил. Чтобы в следующий момент испустить дух и затихнуть.

Принцесса ещё подержала его за горло, сдавила челюсти до хруста и лишь тогда отступила от бывшего богемского принца. Над рекой повисла оглушительная тишина. Только плескалась вода, да где-то далеко орала перепуганная утка.

— Господа, я решительно заявляю, — сипло произнёс Зубов, пытаясь подняться, — сомы у вас какие-то неправильные!

Глава 4

Серьезный зверь

Кинокефальского так и пришлось приводить в чувства в волчьей ипостаси.

— Держи его, Гриша!

Открыв глаза, в первый момент волколак попытался сбежать, но мы не дали ему этого сделать. А через несколько секунд шкура под нашими руками «потекла», превращаясь в человеческое тело. Обнажённое, правда, но так даже лучше — нам его всё равно требовалось перевязать.

— Шпашибо, — проплямкал он разбитыми губами.

— Руку подними, — шикнул Зубов, бинтуя ему бок. — Да, дружище, не скоро ты на службу выйдешь.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Жаживёт как на шобаке.

Перевязанный, он оделся и сразу же пошёл осматривать трупы ликантропов. Стащил их вместе, разложил рядком, притащил из автомобиля фотоаппарат и несколько раз снял покойников, ярко полыхнув вспышкой. Тело мёртвого Виттельсбаха медленно трансформировалось, превратившись в помесь человечьих и волчьих черт. Отвратительный «мутант», как сказал Захребетник, будто сбежавший из кунсткамеры государя Петра Юрьевича.Тела его подручных претерпели сходные изменения, став похожими на жуткие чучела неумелого таксидермиста.

Пока Кинокефальский накладывал на тела какие-то Глаголы, а потом, отказавшись от помощи, сам закапывал их под обрывом, Зубов занялся уловом. Развёл костёр и с видом священнодействующего жреца стал варить уху.

— Раз уж приехали на рыбалку, — заявил он, — обязаны отобедать ушицей. А не то удачи на десять лет не будет, примета такая.

В котелке забулькало, и над пляжем поплыл вкуснейший запах, смешанный с дымком.

— Прошу к столу, господа! — Наконец всё было готово, и Зубов разлил уху по мискам. — Сейчас ещё курочку Ирины Харитоновны разложим, и будет у нас не обед, а натуральный банкет. Какая же уха без петуха?

Он полез в корзинку со снедью. Пошарил в ней рукой и вытащил только обглоданную кость и обрывок промасленной бумаги.

— А где курица?

Принцесса услышала возмущённый возглас и отвернулась, разглядывая ближайшие кусты.

— Пуся, это ты её съела⁈

Собака обернулась и посмотрела на гусара усталым снисходительным взглядом королевы, обвинённой в воровстве с собственной кухни.

— Ну, съела и съела, — вмешался Кинокефальский. — Значит, голодна была. И вообще, после сегодняшнего подвига она может хоть у меня порцию забрать.

Волколак посмотрел на волкодава самым нежным взглядом, как смотрят на любимую родную сестру. Принцесса в ответ показала зубы и отвернулась, словно говоря, что вопрос с курицей закрыт. Зубов вздохнул, пожал плечами и взял свою миску.

Ушица и в самом деле вышла на славу. Наваристая, потрясающе пахнущая, с плавающим мелко нарезанным зелёным луком. Объедение!

— Нет, вы мне всё-таки объясните, господа. — Зубов с миской в руках уселся на бревно. — Я всё понимаю: служба, тайны, государево дело. Но какого лешего вы не сказали мне, что мы едем на волков? Я бы двустволку взял! Самое то против серых, особенно если жаканы зарядить с нашей фамильной насечкой.

— Не могли, — буркнул Кинокефальский. — Во-первых, простой пулей ликантропа не возьмёшь, нужны серебряные с малахириумным сердечником. Ваше счастье, что Михаил Дмитриевич сломал защиту младшего оборотня, и вы смогли его застрелить. Во-вторых, это была операция Тайного приказа под грифом «совершенно секретно».

— Секретно! — фыркнул гусар. — От кого секретно? От Пусечки, что ли? Так она раньше вас всех разобралась, кто тут овца, а кто серый. — Он подул на ложку и вдруг расплылся в совершенно счастливой улыбке. — А всё-таки признайтесь: без меня бы вы пропали. Кто волколака уложил? А⁉ Кто уху сварил? Я же говорил — какая без меня рыбалка!

* * *

В Москву мы вернулись уже под вечер. Уставшие, но вполне довольные удачной «рыбалкой». Я высадил Кинокефальского, у которого синяки с лица уже пропали, возле Сухаревской башни и напоследок сказал:

— Полагаю, Андрей Христофорович, на этом моя командировка в Тайный приказ закончена.

— С чего это вдруг? — он удивлённо поднял брови. — Иван Карлович отдал вас на три дня, если вы забыли.

— А у вас что, ещё один богемский принц имеется?

— У меня есть вагон работы для мага вашей категории, — проворчал он. — Но портить с вами отношение я не хочу. Давайте ни вам, ни мне? Завтра мы с вами встретимся, потолкуем, и можете возвращаться в свою Коллегию.

— Согласен. Когда и где?

— Ммм… — Он на секунду задумался. — Я сам за вами заеду. Где-то после трёх часов, хорошо? Как раз успеете отдохнуть после сегодняшней поездки. Кстати, — подполковник обернулся к Зубову, — вы, Григорий Николаевич, тоже поедете с нами.

— С чего это? — возмутился гусар. — Меня в ваше ведомство не командировали.

— С того! — рыкнул Кинокефальский. — После сегодняшнего я обязан взять с вас подписку о неразглашении. Или желаете, чтобы я сделал это через вашего полкового командира?

— Нет-нет, — тут же дал заднюю Зубов. — Не стоит его утруждать. Завтра буду дома, раз требуется.

— Вот и отлично! За сим позвольте откланяться, господа.

На следующий день Кинокефальский приехал часов в пять и пригласил нас в свой экипаж.

— Тут недалеко, всего десять минут.

Как оказалось, подполковник вёз нас в тихую ресторацию в Селивёрстовом переулке. Швейцар проводил нашу компанию в отдельный кабинет, где первым делом Зубову пришлось подписать несколько бумаг: что он ничего не видел, ничего не знает и никому ничего не скажет.

—