Скорачи - Владарг Дельсат Страница 23

Детям нужна ласка, тепло, забота. Сейчас мы еще на войне, но рано или поздно мое детское тело просто потребует, иначе будет очень грустно. Озвереть могу, и Сережа, кстати, тоже может озвереть, а это совсем плохо, потому что я все-таки «скорач», а он-то военный. Трупы будут, вот что…

— В любом случае нужно понять, где мы находимся, — вздыхаю я. — И чем нам это грозит.

— Тогда берем книгу, — показывает на оставленное нам мой любимый. — И читаем.

Мысль мне кажется очень интересной, поэтому я с ней соглашаюсь. Кушать только немного хочется, но у нас, по-моему, есть еще паек, поэтому я пока потерплю, а там посмотрим. Мы устраиваемся вдвоем на кровати, раскрывая книгу, оказавшуюся справочником.

Итак, правящая семья — царица, царь и дочка их. В этот самый момент лицо дочери из заплаканного становится улыбчивым, изменяясь прямо на бумаге, что меня удивляет, потому что в слова о колдовстве разном я ранее не поверила, но доказательство прямо передо мной. Кроме того, это, похоже, значит, что проблему затяжной истерики решили. Надеюсь, не ремнем, потому что это не наш метод.

— Царевна Милалика, — читаю я, пытаясь вспомнить, где уже слышала это имя. Пока ничего не вспоминается.

— Смерть ее упоминала, — негромко напоминает мне Сережа.

Точно, Смерть говорила о какой-то Милалике, у которой вроде ситуация на нашу похожа была. Учитывая, что она царевна — сильно сомневаюсь в схожести ситуации. Впрочем, не мое это дело. Так, при первом визите в город нам нужен сопровождающий. Наверное, чтобы случайно никого не убили. От этой мысли я хихикаю. А вот дальше… дальше странно получается. Спокойно упоминается Змей Горыныч, Кощей, домовые и прочие представители эпоса. Учитывая, что это справочник, а не сборник сказок, то есть о чем подумать.

Раздел о медицине оказывается закрытым. Просто надпись: «Находится в переработке». И эта самая надпись ставит в тупик. Впрочем, не все так плохо, сами все узнаем, язык тут русский, а он куда угодно доведет, особенно его непечатный вариант. Мысли о маме я старательно давлю в себе. В добрых опекунов я не верю: жизнь отучила в такие сказки верить, а вот маму… Эх… Соберись, Варвара!

Статус воинов считается равным то ли боярскому, то ли где-то близко. В общем, никто буром не попрет, потому что наша здешняя униформа свидетельствует о том, что это плохая идея. Надо будет потом получше одежку рассмотреть. А вот сам статус наш играет роль только за стенами школы, внутри же все считаются равными. Ну… «ври больше», как говорил кто-то умный, но вот танцев с поклонами, реверансами и тому подобным нет. Отличненько, потому что эти все ритуалы я просто не умею. Могу в рыло дать, могу матку вывернуть, могу мозг поискать…

Скорее всего, не все так просто, но нас защищает статус. Он, кстати, еще и от наказаний обороняет, как здесь написано. Ну-ка, а что здесь за наказания? Опаньки… Да они охренели!

— Сережа, ты только посмотри! — показываю я ему страницу книги.

— Будут жертвы, — сразу же понимает мой любимый, что я имею в виду. — Надо посмотреть, куда мы трупы прятать будем.

Вот это точно, потому что нельзя бить детей, а здесь, насколько я понимаю, все сироты. Да я их за это своими руками! Заодно и гранаты проверим. Мерзость какая, как фрицы, честное слово! Карцер — холодная темная каморка, куда предполагается кидать обнаженными, ну и розги. И все! Это все наказания, которые положены за очень большой список прегрешений. Прочитав это, я понимаю, что мало никому не будет, потому что держать сирот в таком страхе… В общем, не нравится мне раздел о наказаниях, а Сережа проверяет, как ножи выходят.

Сквозь открытое окно слышится мне какой-то шум. Активное такое движение с металлическим лязгом. Встав с кровати, подхожу к окну, чтобы выглянуть в него. Очень интересная картина получается: во дворе заведения, где мы находимся, суетятся люди, более всего похожие на воинов или стражников. При этом очень грамотно суетятся — блокируя здание. Мне это с ходу не нравится, поэтому я топаю к нашим сидорам — гранаты достать. Не знаю, сработают они или нет, но хоть отвлеку…

— Что случилось, Сереженька? — интересуется отвлекшаяся от книги Варенька.

— То ли воины, то ли стражники здание блокируют, — объясняю я. — Мотив этого может быть… хм… или явление важной персоны, или зачистка.

— Но тут же дети! — восклицает она.

— Тебе фрицев напомнить? — интересуюсь я в ответ.

— Опять война… — потерянно произносит моя любимая девочка.

— Не спеши горевать, — глажу я ее по голове, на что она реагирует как маленькая. Это, пожалуй, симптом — и очень серьезный. Если быстро не разрядить ситуацию, будет плохо.

Я подхожу к двери, приоткрывая ее и выглядывая наружу, чтобы осмотреть коридор. То ли воины, то ли стражники блокируют выход, при этом держатся расслабленно. То есть вряд ли зачистка, скорей, какие-то меры безопасности, или ловят кого. Надеюсь, не нас, потому что сдаваться на милость кому-либо я не согласен. Меня, на самом деле, тоже штормить начинает, потому что мне двенадцать и постоянно себя под контролем держать невозможно. Если не получить отдыха, меня может так расплющить, что… Мы с Варей при всех нюансах все же дети. А детям нужно тепло и покой, а не вечный бой. Надо будет подумать об этом позже.

Заблокировав стулом дверь по курсантской еще привычке, я подхожу к окну. Ну что сказать, пожалуй, можно расслабиться, судя по тому, что я вижу. Статная женщина в короне и двое детей лет одиннадцати, по-моему. Вывод — королевская чета пожаловала. Ну пожаловала и пожаловала, нам-то что?

— Королева с дитями, похоже, пожаловала, — сообщаю я Вареньке. — Так что можно расслабиться.

— Интересно, насколько это обычно? — задает очень правильный вопрос моя любимая.

— Учитывая, что кого-то уже уволокли, — я наблюдаю за движением, — трудно сказать…

— Интересные дела творятся, — соглашается Варенька. — Ладно, когда будет нужно, нас позовут.

— Я бы, честно говоря, переоделся, — делюсь я с ней. — Если вдруг прыжки начнутся… Но можем не успеть: тебя из платья долго вытряхивать.

— А давай, — кивает она. — В штанах мне как-то безопаснее ощущается.