Reshetko - Chernovodie Страница 32
Reshetko - Chernovodie читать онлайн бесплатно
– Ну ты… Скалишься!
Поливанов согнал улыбку со своего лица. Сухов достал из кармана галифе свернутую вдвое тоненькую брошюрку и поднял ее над головой, продолжая сверлить толпу своими серыми колючими глазами.
– Видели? – он помахал тоненькой в четыре листика брошюркой. – Это инструкция, в ней все записано!
– А че записано? – послышался из толпы нетерпеливый голос.
– Все! – кратко отрезал комендант. – Если кто думает, что они приехали сюда отдыхать, то они очень даже ошиблись! – И Сухов снова неожиданно загоготал, широко открывая рот: – Га, га, га! – и так же неожиданно замолчал.
Толпа настороженно застыла.
– Никто из лагеря без моего разрешения даже шага ступить не может! – рубил словами комендант. – За первую отлучку, если поймаю, буду снижать норму хлеба; за вторую – составлю протокол и отправлю в участковую комендатуру. Если вы, кулацкое отродье, думаете, что попали на край света, то ошибаетесь. Есть места и подале!.. Талинин найдет такому умнику место! – И он снова грубо и резко загоготал.
Этот неожиданный и совсем не к месту смех удручающе подействовал на людей. Стоявшая рядом с Лаврентием старушка с выбившимися из-под платка седыми волосами мелко, мелко закрестилась:
– Осподи, сатана какая-то, а не человек!
«Точно бабка сказала!» – подумал Лаврентий, неприязненно разглядывая коменданта.
А Сухов все говорил резко, грубо:
– Жрать дармовой хлеб не будете, его зарабатывать надо! Кто норму выработает, тот получит шестьсот граммов муки.
– А детям, старикам? – Акулина Щетинина выжидательно уставилась на коменданта, качая на руках грудного ребенка.
– Иждивенцам – триста граммов.
Загудел басом Федот Ивашов:
– Значит, у людей все продукты подчистую – и по триста грамм?
На губах у Сухова мелькнула издевательская ухмылка.
– Кто совецкой властью недоволен, тому можно и норму убавить, чтоб, значить, горло не драли!
– Это как же не драть горло! – закричала Акулина. – У меня вот два рта! – Она подняла закутанного в тряпье грудного ребенка, и к матери испуганно жался десятилетний мальчишка, Федька. – Я их чем кормить буду?! Мужика нет! – У женщины навернулись на глаза слезы.
– Брось, Акулина, мы же для них кулацкое отродье! Ему думать не надо, у него в руках инструкция! – пробасил Ивашов.
Акулина всхлипнула.
Настя молчала, только с каждым словом Сухова все крепче и крепче прижималась к мужу. Иван чувствовал, как ее бил мелкий нервный озноб. Он взял жену за руку, крепко сжал ее ладонь в своих ладонях и негромко сказал:
– Проживем, Настя! Смотри, какие просторы, а день-то какой!
Настя жалко улыбнулась.
Вдруг где-то сзади, за плотно сбившейся толпой, послышался бесшабашный смех. Это собравшиеся вместе молодые парни над чем-то весело смеялись, а Николай Зеверов, жестикулируя руками, что-то рассказывал.
– Прекратить! – взбеленился Сухов. – Завтра же пойдете на работу. Погоняли лодыря на барже, теперь другие порядки будут! – Комендант перебирал взглядом лица переселенцев и вдруг, вытянув руку, ткнул пальцем в сторону Жамова: – Будешь бригадиром.
Лаврентий чуть не поперхнулся от неожиданности, а палец Сухова уже уставился в сторону Федота Ивашова: – Ты тоже будешь бригадирить.
А Сухов дальше шарил глазами по толпе. Мужики невольно отступали, стараясь спрятаться за спины друг друга. Только Прокопий Зеверов, глядя прямо в глаза коменданта, слегка подался телом вперед. Взгляд коменданта остановился на мгновение на рыжем мужике, подавшемся к нему всем телом. (На лице у Сухова промелькнула самодовольная ухмылка.) Он перевел взгляд в конец толпы.
– Эй, ты, конопатый, – будешь бригадиром! А то больно веселый, я посмотрю! – указал Сухов на Николая Зеверова.
Опустив плечи, Прокопий как-то сразу сник.
Сухов же, размахивая над головой инструкцией, продолжал говорить:
– Начиная с завтрашнего дня – все на работу. Первым делом – раскорчевка и постройка дома. Работать с восьми утра и до шести вечера. Это касается тех, кто выполнил норму. Кто не выполнил – тот будет рассматриваться как саботажник.
Дед Христораднов, тяжело опираясь на палку, спросил у Николая Зеверова:
– Сынок, а сынок, это какой такой собашник? У нас навроде нет никакой псины!
Николай улыбнулся, наклонился к деду и крикнул в ухо:
– Дед, не собашник, а саботажник!
– Ась? – переспросил старик.
Николай и сам не знал толком смысла этого слова и как мог стал объяснять старику:
– Ну, это вроде как лентяй понарошку!
– Это как – лентяй понарошку? – оскорбился старик. – Всю жисть робили, спины не разгибали и собашниками не были… – Дед сердито пристукнул своим батожком в землю. – На чужой кусок зубы не скалили. А теперь – вишь, собашниками стали!
– Разговорчики! – Сухов резко ударил плетью по голенищу сапога, желтым облачком поднялась пыль, облетевшая с голенища.
– Уклонение от работы будет рассматриваться, как саботаж!
Сухову явно понравилось слово «саботаж», вычитанное в инструкции. Он с особенным удовольствием напирал на это слово, точного смысла которого наверняка не знал:
– С саботажниками целоваться не будем! Всем понятно?
Люди молчали, только слышно было дружное шуршание березовых веток: спецпереселенцы ожесточенно отмахивались, разгоняя назойливых комаров.
Сухов, тоже отмахиваясь инструкцией от комаров, продолжал говорить:
– Бригадирам седни же составить списки бригад, чтобы все были – и рабочие, и иждивенцы. Одна бригада будет строить, другая – корчевать, третья – будет рубить дорогу в седьмой поселок и на Белую церковь… – он снова хлестнул плетью по сапогу и сказал, как отрубил: – Все, можно расходиться! – Потом ткнул пальцем в Лаврентия Жамова, ближе всех стоящего к коменданту: – Бригадиры, останьтесь!
Лаврентий, Федот Ивашов и Николай Зеверов остались, а народ стал расходиться по своим костеркам, к своему еще не обустроенному жилью.
– Садитесь, где стоите! – сказал Сухов и опять совершенно неожиданно рассмеялся, грубо, отрывисто.
Бригадиры переглянулись.
Лаврентий хмуро проговорил:
– Не бары, постоим!
Сухов перестал смеяться и впился взглядом в мужиков:
– Седни же вечером чтоб списки были готовы. По ним будем выдавать паек!
Жамов неловко переступил, под его сапогом треснул сломанный сучок:
– Можить, ослобонишь меня, начальник?
– Это почему? – строго спросил Сухов.
– Дак малограмотный я. Только и могу подпись по памяти поставить, куда мне бригадиром.
Комендант смотрел на бригадира, по лицу его блуждала едва заметная усмешка:
– Учетчика поставишь, если сам не выучился грамоте; до седых волос почти дожил…
– Ты меня грамотой не попрекай, начальник. Негде было ей учиться. Вот моя грамота. – И Лаврентий протянул перед собой крепкие мозолистые руки. Сухов не удостоил ответом Лаврентия и строгим голосом закончил:
– Смотрите у меня, чтоб дисциплина и норма была, не то шкуру с вас спущу… Паек будем выдавать вечером после вашей подписи! – и выдал каждому по толстой амбарной книге.
Списки составляли по своим районам; иждивенцев делили поровну между бригадами. Акулина Щетинина с ребятишками попала к Николаю Зеверову.
Собрание и составление списков заняло половину дня. Наступил обед. Жамов сидел около костра и бездумно смотрел на бесцветное пламя. Анна снимала с тагана вскипевший чайник и, неосторожно схватившись за раскаленную дужку, крепко, по-мужски, выругалась.
– Че-то делать надо, отец! Так все руки решить можно!
Лаврентий поднял голову и спросил:
– А где Танька?
– На реке, где ей быть! Ты слышал меня, ай нет?
– Слышал! – буркнул Лаврентий и посмотрел на Ивана: – Однако, печь из глины бить надо, и вправду руки порешат. – В его бороде спряталась легкая усмешка. – Что-что, а глины здесь невпроворот!
Во вторую половину дня Лаврентий с зятем собрались бить печь. Настя и Анна тут же рядом месили глину в неглубокой яме.
Жамов взял в руки кусок глины и стал разминать его пальцами:
– Жирная, язви ее, песочку бы! – проговорил печник. – Ну да ниче, вывернемся! Верно, дочка? – подмигнул Таньке отец.
– Ага! – девчонка весело заулыбалась.
Лаврентию, насильно оторванному от дела целый месяц, не терпелось взяться за работу. Для него было мучением – сидеть сложа руки. Жамов понимал, что Сухов с завтрашнего дня уже не даст ни минуты покоя, что впереди предстоит работа подневольная, убивающая… Поэтому остаток дня надо использовать с толком. Нужно хоть как-то устроить место, сделать шалаш, печь… Божья благодать – солнечные деньки – не вечны. Лаврентий стоял задумавшись, машинально разминая в руках глину. Очнувшись, он снова посмотрел на Таньку:
– Ниче, Танька! Бог не выдаст – свинья не съест! – подмигнув еще раз дочери, он улыбнулся и продолжил: – Песка нет, так мы в глину травы сухой подмешаем! Верно!.. – Подтолкнув легонько дочь, сказал: – Беги, Танька, на берег реки, там наносов много, ташши их сюда.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.