Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений - Боккаччо Джованни Страница 35

27

Зачем меня испытывать напрасно, Неужто нет достойнее служителя? Амор, ищи себе другой обители, А я уже не твой, тебе ль не ясно? Себя, как видишь, чувствую прекрасно, И милостей твоих уж не проситель я; Чем больше ты мне в качестве вредителя, Тем дальше от тебя, где безопасно. Погас твой пламень, нет во мне горений, Промчались годы молодые эти, Я мудрым стал, тобой к добру нацеленный. Не целься, стрелам не достичь мишени, Прибереги свои ловушки, сети Для новых пташек – воробей я стреляный.

28

Самой Любовью, яркою звездой Подчас ты мне являешься в мечтаньях, В очарованье, в красоте, в сияньях, Прекрасною, как будучи живой. Душа моя беседует с тобой И внемлет, отвечает в ликованьях, И даже небеса, хоть мощна длань их, В сравнении с тобой как звук пустой. Когда ж растает образ мимолетный, Рассыплются мечтанья как труха — Я вспоминаю: ты лишь прах могильный, И воскресают муки, что бессчетны, Я Смерть прошу, чтоб не была глуха, Взяла меня к тебе рукой всесильной.

29

Разбита наковальня, сломан молот, Ковавший прежде звонкий лад стиха, От кузницы зола лишь да труха, Напилок ступлен, мех насквозь проколот; И уголь не трещит, и в топке холод, Остыл весь жар, я в горние верха Теперь спасаюсь бегством от греха И от любви тех дней, когда был молод. Перо мое, беспутное в былом, Остановило бег свой, бесполезных Уж не сплетает вычуров словесных. Теперь оно Царицу сфер небесных, Пред коей все что клячи, прямиком Высоким чистым воспоет стихом.

30

О горе! повод есть для горьких пеней: Бегут года, бегу по жизни сам, «Увы, увы!» – кричу я небесам В горах, в лугах или в прибойной пене. Придя в себя, не знаю тем не мене, Где дать покой измученным ногам, Так мысли гонят к чуждым берегам Сильнее, чем листву порыв осенний. И что же, небо ль виновато в том, Судьба иль воля случая слепая, Или звезда, которой я ведом, Но из войны не выйду никогда я, Со мною бедность шествует вдвоем, И неотступна спутница такая.

31

Смотрите, дорогие братья, вот Мой череп почерневший, несуразный, Утрачен облик мой, вчера прекрасный, И только тень зловещая живет. Я прежде, как и вы, не знал забот, Но плоть распалась массой безобразной, Ее грызет могильный червь бесстрастный, Чей час, вестимо, и для вас грядет. О злостный грешник, я ведь твой двойник За зеркалом, что и тебя затянет, Надень доспех свой лучший сей же миг, Небезопасным промедленье станет . . . . . . . . . . . . . . . . Кто черным делом занят, Тех смерть ведет, без жизни их тела, Их никакая не пронзит стрела.

32

Я, Алигьери Дант, Минервой сирой В искусстве и познанье предстою, Лишь гений песню пестовал мою, И восторгался мир моею лирой. Фантазией вознесся я к эфиру, Спускался в Ад, затем парил в Раю И книгу незабвенную свою, Как Символ веры, завещал я миру. Флоренция мне жизнь дала, птенцу, Но стала мать мне мачехой презренной, Болтать позволив татю и лжецу. В изгнании был принят я Равенной, Ей – тело, душу – вышнему Отцу, Пред коим зависть никнет неизменно.

33

Ни смерть, ни страсть, ни общество, ни титул, Ни ваша строгость не вольны заставить Меня кому-то сердце предоставить. Когда-то первой юности порою Я милостью Амора вашим стал, А что подчас любезничал с другою, Так это чтобы сплетник не болтал О нас, мадонна; я бы клятву дал Тем богом, что стреляет без разбора: Доселе ваш, и только ваш, синьора.

34

Сколь доняли меня мои невзгоды И сколь глубок душевный мой ожог, Я б выразить не смог, Будь даже я стоуст и громогласен. Ведь на меня судьба весь свой венок Злых умыслов, все каверзы и шкоды В мои младые годы Обрушила, и мой удел ужасен. Но сердце не из дуба, и опасен Бывает и один такой удар, Мое же каждый день их получает: Ни живо ни мертво, оно не чает Унять борьбы отчаянный пожар И за терпенье в дар Забыться в лучшем мире отрешенно. Но, дорогая донна, Мои тревоги слишком чужды вам; Зане хочу дать ясности словам. Влачась кругами горечи и боли, Однажды на пути я встретил вас — Ваш лик меня потряс, И мне с тех пор сей миг блаженный снится: Я ощутил, вас видя в первый раз, Огонь в груди, неведомый дотоле, И в душу поневоле Любовных грез пришла мне вереница. Где б ни был я, мне ваше имя мнится, И сладко звуки голоса пьянят, И чувство всякий миг одно и то же Мне сердце ворожит, ни с чем не схоже; И всех услад, что, думалось, манят И негу мне сулят, Душа бежит, а если безуспешно, То в темноте кромешной Бредет; и боль ничем не утолю, Читаю ли, пишу, пою иль сплю. Амор, который через ваши очи Своими стрелами меня пронзил, Так больно поразил, Что вряд ли я оправлюсь от недуга. Не сразу, правда, я сообразил, Что в жизни ран не получал жесточе, И вот уже нет мочи Спастись из заколдованного круга. Но чую после первого испуга В себе желаний новых череду, И новый зов ведет меня куда-то; Но мучит приступ боли непочатой И злой обиды с нею наряду, Которым не найду Ни воли противостоять, ни силы, Хоть могут до могилы Такие два удара довести, Ведь сердце не кремень, чтоб их снести. И вот теперь еще и мукам новым Подвержен я, когда на вас гляжу, И трушу, и дрожу, Но притворяюсь, что совсем спокоен, А сам огнем любовным исхожу; Когда же вашим жестом или словом, Хоть добрым, хоть суровым, Случается, бываю удостоен, То, пылким восхищением упо́ен И наивысшего блаженства полн, Запретные желания скрываю. Крушенье в море я претерпеваю, Мой парус порван, я в плену у волн, Разбит в куски мой чёлн, И каюсь, что нанес неосторожно Обиду вам, возможно, И причинил печаль, и огорчил, — Вам только стыдно, я же опочил. Разбили волны чёлн мой ненароком, Что защищал от бед меня сполна, Как крепкая стена, Что на себя удары принимает; Зане тоской душа уязвлена, И слезы лью в унынии глубоком Таким густым потоком, Что каменную башню он сломает. И вижу, что, хоть гибель поджимает, Жизнь длится, угасанию сродни. И горести, что мне Амор доставил, Включая раны (я бы не слукавил, Сказав, что незаслуженны они), Мне, донна, в эти дни Легли на сердце скорбью безысходной, Как если б гнев бесплодный Мне вдрызг изгрыз нутро, грозя убить, Чтоб только этот узел разрубить. Что ж, донна милая, прошу прощенья, Коль неотступно я на том стою, Что боль унять мою Иль даже исцелить лишь вам по силам. Вы запустили в сердце мне змею, А от нее пошли все злоключенья И столькие мученья — Не описать ни устно, ни чернилом. Ищу целителя рубцам постылым От тяжких ран на сердце и вовне, Пока они смертельными не стали. Но только вам доверюсь, ведь едва ли Кто-либо, кроме вас, поможет мне. И если, весь в огне, Всё изолью, что в сердце накопилось, Молю вас, донна, милость Явить мне и простить слова, что вдруг Больному сердцу подсказал недуг. Найди же, песнь моя, зеленый лавр, В чью сень сокрылось сердце, льдом объято, Когда мной рок злосчастный овладел, И расскажи, сколь горек мой удел, Как жизнь моя растерзана и смята И, вялое, как вата, Слабеет тело под пятой у смерти, Но хворь мою, поверьте, Излечит взор пленительных очей Иль звук приветных ангельских речей.