Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг Страница 52

Я же думал о том, что скажу Сталину, когда речь зайдет о летней кампании. Историю я уже перелопатил знатно, тут уже не то что бабочка, а цельный птеродактиль раздавлен, и как оно там пойдёт дальше неизвестно. Хотя скорее всего всё же по накатанной колее, так что Харьковская катастрофа и рывок немцев к Волге всё еще маячили на горизонте мрачной, кровавой тенью.

Москва встретила нас теплым майским солнцем и деловитой, строгой суетой. Прямо с аэродрома нас повезли в Кремль. Георгиевский зал снова ослепил меня белизной мрамора и золотом люстр. Только в этот раз я чувствовал себя здесь не случайным гостем, а человеком, который по праву стоит на этом паркете. У стола, накрытого красным сукном, нас ждали Сталин, Калинин и Шапошников. Верховный выглядел уставшим, но в его глазах читалось явное удовлетворение. Пленение целой группы армий и её командующего было политическим козырем, который мгновенно поднял престиж Советского Союза на международной арене до небес. До этих пор немецкий Вермахт ещё не получил таких сильных трендюлей.

— Здравствуйте, товарищи победители, — негромко, но веско произнес Сталин, выходя из-за стола. Он по очереди пожал нам руки. Рукопожатие у него было сухим и на удивление крепким. — Родина высоко ценит то, что вы сделали на Севере. Вы доказали, что хваленых немецких фельдмаршалов можно бить, брать в плен и гнать с нашей земли.

Михаил Иванович Калинин, приветливо улыбаясь в свои знаменитые усы, подошел к нам с бархатными коробочками в руках.

Указ Президиума Верховного Совета зачитывали торжественно и громко. Леониду Александровичу Говорову было присвоено звание генерал-полковника и звание Героя Советского Союза. Власову — звание генерал-полковника и также Звезда Героя. Для них обоих это была высшая точка военного признания. Власов, получая награду, вытянулся в струну, его глаза блестели от гордости. Я смотрел на него и ловил себя на странной мысли: этот амбициозный, несомненно талантливый генерал сейчас искренне любит свою страну. И я рад, что не позволил истории бросить его в предательскую грязь Мясного Бора.

Затем назвали мою фамилию. — За выдающиеся заслуги в планировании и осуществлении операции по деблокаде Ленинграда, проявленные при этом личное мужество и полководческий талант, наградить командира 1-й гвардейской танковой бригады особого назначения, гвардии полковника Ковалёва Игоря Сергеевича второй медалью «Золотая Звезда»…

В зале воцарилась абсолютная тишина. Две Звезды Героя к маю сорок второго года — это было событие из ряда вон выходящее. Калинин приколол вторую звезду рядом с первой на мою гимнастерку. Золото тяжело и приятно оттянуло ткань.

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул я, отдавая честь.

Сталин подошел ко мне вплотную, попыхивая своей неизменной трубкой. — Дважды Герой, товарищ Ковалёв. Самый молодой в нашей армии, — он говорил тихо, чтобы слышали только те, кто стоял рядом. — Ваши новые танки, те самые «Зверобои», о которых мне докладывал товарищ Жданов, показали себя великолепно. Нарком танковой промышленности уже получил приказ развернуть их серийное производство на Урале по вашим ленинградским чертежам.

— Это заслуга инженеров Кировского завода, товарищ Сталин. Они совершили невозможное, — ответил я.

— Мы знаем цену их подвигу. Но идею дали вы, — Верховный чуть прищурился. — А теперь, товарищи, прошу к картам. Награды розданы, пора думать о будущем.

Мы перешли в кабинет Шапошникова. На огромном столе была расстелена карта европейской части СССР. Сталин взял красный карандаш и обвел им огромную дугу на юге — от Харькова до Ростова и Кавказа.

— На Севере мы хребет немцам надломили. Кюхлер дает показания на Лубянке. Но Гитлер не успокоится. Разведка докладывает о концентрации огромных сил противника на южном направлении. Товарищ Тимошенко предлагает нанести упреждающий удар под Харьковом.

Я похолодел. Историческая память резанула по нервам. Май 1942 года. Харьковская катастрофа. Удар Тимошенко, который закончится грандиозным котлом для наших войск, гибелью сотен тысяч бойцов и откроет немцам прямую дорогу на Сталинград и Кавказ.

— Товарищ Сталин, разрешите обратиться? — я сделал шаг вперед, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Я понимал, что лезу не в свое дело, что полковнику не положено спорить со стратегией маршалов. Но промолчать я не имел права.

Сталин остановил взгляд на мне. Шапошников удивленно поднял брови, а Власов слегка напрягся. — Говорите, Ковалёв. Вы заслужили право голоса.

— Наступление под Харьковом сейчас — это ошибка, — я подошел к карте, старательно гася дрожь в пальцах. — Немцы отнюдь не сломлены, да, мы знатно надавали им тумаков зимой под Москвой и сейчас под Ленинградом, но мы пока не готовы к таким полномасштабным операциям. Как бы нам не хотелось поскорее вышвырнуть эту нацистскую сволочь с нашей земли, но пока ещё слишком рано. Необходимо полностью перевооружится и подучить армию и уже потом вышвырнуть их назад. Если сейчас мы ударим им в лоб, они позволят нам вклиниться в их оборону, а затем срежут под основание. Мы получим котел, в котором сгорят наши лучшие армии Юго-Западного фронта. А после этого перед ними будет открытая степь до самой Волги.

В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Я фактически назвал план командующего откровенно самоубийственным. Сталин долго смотрел на карту, затем перевел тяжелый взгляд на меня. — Товарищ Шапошников тоже высказывал подобные опасения. Он предлагал стратегическую оборону, — медленно произнес Верховный. — Вы, Ковалёв, мыслите теми же категориями. Но мы не можем просто сидеть и ждать.

— Мы должны встретить их удар в подготовленной обороне. Измотать их танковые клинья, выбить их бронетехнику, а уже потом бить самим, — твердо сказал я. — И для этого нужны маневренные резервы Ставки. Мои «Зверобои» созданы именно для того, чтобы жечь немецкие танки в активной обороне, но их считай нет. Только в моей бригаде, а пока заводы дадут необходимое количество пройдёт минимум полгода.

Сталин отложил карандаш. — Товарищ Власов, вы возвращаетесь на Волховский фронт. Товарищ Говоров — принимаете Ленинградский. А вы, дважды Герой полковник Ковалёв… Ваша бригада выводится в резерв Ставки. Месяц вам на отдых и восстановление, а потом вы грузитесь в эшелоны и отправляетесь на Юго-Западный фронт. В подчинение генерала Рокоссовского. Вы доказали, что умеете ломать немецкие капканы. Посмотрим, сможете ли вы остановить их летний марш. И да, пока ваши бойцы будут приходить в себя, вы сами поедете на Урал, товарищи Зальцман и Духов хотели с вами пообщаться относительно новой тяжёлой бронетехники.

Челябинск встретил меня густым, тяжелым небом, затянутым заводскими дымами, и непрекращающимся ни на секунду