Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 6

— Игорь Александрович Антонов, а вы знали, что в этой камере когда-то Ленин сидел? — молодой парень, только-только получивший перевод в УГБ НКВД любил иногда подойти к этой камере и поговорить.

Это, конечно, нарушало несколько внутренних постановлений, но… Служба в «Шпалерке» была не сахар, а Антонов-старший всегда был не против поболтать. Иногда и чем-то полезным делился: так, на прошлой неделе подсказал, как написать запрос на санаторий в самом Кисловодске, и вот буквально сегодня утром его утвердили. Кто бы знал, что подобные блага можно получить, просто грамотно оформив бумаги.

— Он, скорее всего, не один сидел, — настроение у Антонова сегодня было не очень. Сколько он уже тут? И если раньше бывшего зама Гоглидзе часто водили на допросы, то за последнюю неделю о нем словно забыли.

— Приказ по НКВД номер 32-эс, — гордо ответил парень. — Бывшие сотрудники содержатся только в одиночных камерах, чтобы не допустить возможной утечки информации.

— Знаю, — снова немногословно ответил Антонов. Курсанту ж захотелось его подбодрить, и сегодня у него на самом деле была для этого возможность.

— А вы знали, что сегодня в Ленинград приезжал Молотов?

— За день до съезда? Или у него большие проблемы, или кто-то у нас крупно обо… подставился, — моментально считал ситуацию Антонов.

— Он к вашему сыну приезжал.

— К Виктору? Он не уехал?.. Не важно, не может быть! Зачем?

— Ну, он начал какую-то стройку для Жданова, несколько заводов сейчас с его заказами зашиваются — вроде бы и студент, а вроде бы и большой человек, никто не знает точно, что думать. Вот Молотов к нему и заглядывал, у меня товарищ, с которым учились вместе, ездил с ним в охранении от УРКМ. Им сначала сказали, чтобы готовились проводить аресты, а в итоге уехали с пустыми руками.

Мужчина в камере с сомнением посмотрел на своего охранника. Так ли тот прост, как ему казалось все это время, или все эти разговоры были только, чтобы вывести на разговор? Хотя вряд ли… Уж слишком фантастическую историю ему тут рассказали, чтобы кто-то вроде Лагунова — а уж своего главного врага Антонов-старший прекрасно знал — стал тратить на такое время. Но неужели правда? Неужели его Виктор, смог всего этого добиться?

Это было невероятно, это было странно, это нужно было проверить. А еще нужно было начинать смотреть по сторонам: если сын на самом деле сумел выделиться, да так, что его такие люди заметили, то именно он превращается в его слабое место. И некоторые про это никогда не забудут. Или даже наоборот, вспомнят когда-то отложенные под сукно обещания.

* * *

Стою, задерживаю дыхание. На входе в Радиевый безбожно дымят и профессора, и студенты, а мне нужно перехватить Иоффе, чтобы один уж слишком ретивый дежурный пустил меня на мою же очистку урана. Нет, Романова, конечно, молодец, что смогла вбить в голову своим архаровцам понятие секретности и уровни допуска, но стоило бы и фотографии самых главных лиц тоже показать. Особенно новеньким. А то куда это годится? Я говорю, что я Антонов, а мне в ответ — не ври, малыш, кто бы тебя тут главным сделал… И никого знакомого рядом. Ну анекдот же!

— Виктор Игоревич, а чего вы на улице стоите? — рядом из сумрака, наконец-то, показалась знакомая фигура.

Аспирант Смирнов с его знаменитыми обгрызенными ногтями. Он обрадовался возможности помочь и провести меня по своему пропуску, но куда там. Только-только выпустившийся курсант был настолько горд собой и выученными правилами, что даже нужный пункт процитировал.

— Один пропуск — один человек, — гордо повторил он.

Пришлось снова отходить и ждать.

— Может быть, товарищу Романовой позвонить? — осторожно предложил Смирнов. — Пусть она разберется.

— Уже скоро Иоффе приедет, так быстрее, — отмахнулся я.

— А его он послушает? — заинтересовался Смирнов.

— Если не послушает, дам Ольге премию, — хмыкнул я.

— Но пропустим же все.

— Во-первых, без меня не начнут, а, во-вторых, пройдем через основной вход тогда. Мы — ученые, нас темные тропинки не испугают.

— Это точно, — Смирнов заулыбался, словно я зацепил что-то важное лично для него. Стало интересно.

— А ты зачем, вообще, в науку пошел? — спросил я.

— Ну… — парень смутился.

— Рассказывай, все свои же.

— Ну, мечта у меня. Хочу вернуться в свою деревню, и чтобы меня, ученого, могли назвать героем, чтобы мама гордилась.

Какая простая мечта, немного наивная, но почему-то пара мышц на скулах от этого сжалась и несколько секунд отказывалась слушаться. К счастью, в этот момент приехал Иоффе, и наваждение пропало.

— Иосиф Федорович, как все закончилось? — я поспешил к профессору, решив для начала убедиться, что в верхах ничего не изменилось.

— Все нормально, — глаза Иоффе тревожно блеснули. Совсем не в такт тому, что он говорил. — Жданов уже в Москве, теперь до конца съезда, считай, почти до конца отведенного тебе срока, стройку никто не тронет. Не до того будет. Почти…

— Что случилось? — прямо спросил я.

— Жданов напоследок сказал, что постарается выбить тебе выступление в Академии Наук. На 22 марта. А раз он сказал, значит, так и будет.

— Двадцать второе? Всего за неделю до пуска? Так-то я не против, но надо будет подвинуться с любыми поездками хотя бы на полмесяца. Лучше месяц, чтобы выступление на сказалось на запуске.

— Двадцать второе — это прежде всего день после завершения съезда, когда делегаты еще не разъехались, и твой доклад могут услышать и заметить очень важные люди. Поэтому твои сроки и твои дела тут точно будут на последнем месте.

Иоффе грустно вздохнул и замолчал, а у меня в голове закрутился целый хоровод мыслей. Что задумал Жданов, зачем ему мое выступление, причем до запуска, чем мне это грозит и, главное… Можно ли это отменить или хотя бы использовать и повернуть к своей пользе? Даже про уран на пару мгновений забыл.

Глава 3

Строю страшные рожи охраннику Романовой. Откуда только это ребячество лезет? Не новость же о поездке на конференцию так выбила из колеи? Хорошо, что прошли быстро, а то, кто знает, что бы еще я