Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг Страница 90

Эпилог

Преторианцы Империи

Январь 1953 года выдался в Подмосковье по-настоящему суровым. Морозы сковали землю, укрыв полигоны толстым слоем хрустящего снега. Моя 1-я гвардейская танковая дивизия особого назначения — «Бешеные медведи» — теперь базировалась в Кубинке. Мы стали своеобразной преторианской гвардией, элитным бронированным кулаком Ставки, расквартированным в непосредственной близости от столицы. Наши боксы были заполнены новейшей техникой, личный состав состоял исключительно из обстрелянных ветеранов, а мой авторитет после Берлина позволял открывать многие двери в высоких кабинетах ударом сапога. Но именно этот авторитет и эта близость к власти заставляли меня действовать на опережение. Я знал историю. Я знал, что произойдет весной.

Вечером пятого января я приказал никого ко мне не пускать и вызвал в свой кабинет начальника особого отдела дивизии, полковника госбезопасности Савельева — человека, с которым мы прошли Одер и правительственный квартал Берлина.

Я плотно закрыл дверь, включил радиоприемник, чтобы заглушить возможную прослушку, и налил нам по полстакана крепкого чая.

— Слушай меня внимательно, Николай, — я посмотрел особисту прямо в глаза. — Разговор строго между нами. Хозяину, к большому сожалению, осталось недолго. Возраст, здоровье… счет идет на месяцы, если не на недели. Как только он уйдет, наверху начнется грызня за власть и в этой мясорубке могут похоронить не только нас, но и ту страну, которую мы собирали по кускам. Мне нужна конфиденциальная встреча с генерал-лейтенантом Судоплатовым. Личная. Завтра.

Савельев побледнел. Обсуждать здоровье Сталина было смертельно опасно. Но он знал, что Батя никогда не ошибается. Полковник молча кивнул.

Аналитика выживания

Встреча с Павлом Анатольевичем Судоплатовым состоялась на неприметной конспиративной даче по Можайскому шоссе. Главный диверсант страны, человек с ледяным взглядом и стальными нервами, слушал меня, не перебивая.

Я подал это под видом жесткого аналитического прогноза.

— Павел Анатольевич, мы стоим на пороге государственного переворота, — спокойно начал я, глядя прямо ему в глаза. — Как только не станет Иосифа Виссарионовича, Никита Хрущов начнет действовать. Он боится Берию, поскольку только Лаврентий Павлович может помешать ему захватить власть и он ударит по нему руками военных.

Судоплатов чуть прищурился. Он сразу понял, о ком я говорил. — Продолжайте, генерал.

— Если Хрущёв победит, он физически уничтожит Лаврентия Павловича. Вас, как его человека, сгноят в тюрьме, как впрочем и многих других сотрудников госбезопасности на высоких чинах, видя в них угрозу своей власти. К тому же Хрущёв злобный и мстительный и ещё тот самодур, но самое страшное не это. Хрущёв и партийная номенклатура выведут себя из-под контроля органов госбезопасности. Партийцы станут неприкасаемой кастой, а это запустит процесс гниения элит, который рано или поздно приведет к распаду страны. А кроме этого даст прекрасную возможность нашим врагам проводит в верха своих людей. Что стоит западной разведке завербовать перспективного комсомольца или партийца. Такого, что делает себе карьеру. С их возможностями обеспечить ему карьерный рост не так сложно, зато потом они получат своих людей в руководстве страны и госбезопасность ничего не сможет с этим сделать из-за запрета работать с высшими функционерами партии. Безнаказанность рождает вседозволенность, а это путь в пропасть, царская Россия на этом и погорела. Мы не можем этого допустить иначе рано или поздно, но повторим судьбу самодержавия.

Судоплатов знал меня. Он помнил мои «предвидения» на Днепре, под Корсунью и на Зееловских высотах. Моя аналитика всегда оказывалась стопроцентно точной пулей в лоб врага.

— Я вас услышал, Игорь Сергеевич, — после долгой паузы произнес генерал госбезопасности. — Я возьму Никиту Сергеевича в плотную разработку. В частном порядке. Об этом будут знать только мои личные «волкодавы», проверенные кровью. И военную верхушку тоже возьмем на карандаш. Все контакты с партийцами будут отслеживаться.

— Когда у вас появится реальный материал, надо будет также в частном порядке подключить начальника контрразведки и совместно провести операцию противодействия.

Март 1953 года.

Когда в марте умер Сталин, страна погрузилась в траур, а в кремлевских коридорах закипела невидимая, смертоносная работа. Наблюдение Судоплатова дало свои плоды очень быстро: Хрущёв действительно начал тайные консультации с Жуковым и рядом высших генералов. В апреле, на очередной закрытой встрече, к нам с Судоплатовым присоединился Сергей Гоглидзе — ближайший соратник Берии и новый начальник контрразведки.

— Они готовят арест товарища Берия на заседании Президиума Совета Министров, — мрачно констатировал Гоглидзе, раскладывая на столе сводки наружного наблюдения. — Надо брать Хрущёва сейчас.

— Нет, — я остановил его жестом. — Если мы ударим первыми, мы будем выглядеть как заговорщики и узурпаторы. Партия и народ нас не поймут. Надо дать им попытаться осуществить задуманное. Возьмем их с поличным, в самом зале и тем самым заодно припугнём Маленкова и других.

Я перевел дух и посмотрел на генералов госбезопасности.

— И еще одно. Жукова и генералов трогать нельзя их, это герои войны, армия нам этого не простит да и народ не поймёт. Кровь героев расколет общество. Мы их задержим, я проведу с ними мужской разговор. Объясню, как их втемную использовал Хрущёв, они для него как та обезьяна таскают каштаны из огня, а затем Лаврентий Павлович распихает их по дальним гарнизонам — командовать Уральским, Сибирским и Дальневосточным округами. Армия должна служить государству, а не политиканам, к тому же Хрущёв поступил бы с ними точно также. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Никитке тоже не нужны под боком те, кто точно также сможет сместить и его самого. И ещё, на всякий случай, я приведу свою дивизию в полную боевую готовность и в случае чего она в считанные часы сможет взять под контроль всю столицу. Исключать попытки неподчинения отдельных частей исключать нельзя, а против бронетехники ни кто не пикнет.

Гоглидзе и Судоплатов переглянулись и, оценив изящество хода, кивнули.

26 июня 1953 года. Кремль. Заседание Совета Министров.

Все шло по сценарию, который Хрущёв считал своим. Никита Сергеевич начал пламенную речь, обвиняя Берию в шпионаже, антипартийной деятельности и попытках реставрации капитализма. Лаврентий Павлович сидел за столом, сохраняя ледяное спокойствие, лишь чуть нервно поблескивало его пенсне.

— Я предлагаю снять товарища Берию со всех постов и арестовать! — визгливо крикнул Хрущёв и нажал скрытую кнопку звонка.

Двери кабинета распахнулись. В зал твердым