Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев Страница 2

склонность к общим вы‑ водам и зачастую легко распространяют данные источников, каса‑ ющиеся одного конкретного народа, на всех номадов. Однако такой, отчасти оправданный, подход в то же время влечет за собой чересчур упрощенное восприятие исторической картины, что, в свою очередь, серьезно усложняет понимание прошлого. Военное дело даже сосед‑ них кочевых народов порой отличалось очень серьезно, и потому при изучении этого вопроса необходимо учитывать местную специфику.

Очень многое зависело, прежде всего, от географической зоны, в которой обитал тот либо иной кочевой народ. К примеру, казахи, как и все номады, из всех животных более всего почитали коней, считая их священными животными, и буквально обожествляли скакунов‑аргамаков. Но на деле держать на привязи у своей юрты чистокровного ахалтекинца или даже карабаира (помесь ахалтекинца и казахской лошади) могли позволить себе очень немногие. Скакуны тяжело переносили суровые степные зимы и еще меньше были при‑ способлены к характерным для казахов долгим переходам. В свою очередь, скромная на вид казахская лошадь идеально соответствовала этим требованиям. Ей был не нужен овес, она сама добывала себе пищу даже зимой, легко переносила любую погоду и отличалась невероятной выносливостью.

Таким образом, географическое положение сказывалось на театре военных действий. Аламаны (набеги) туркменов‑текинцев отлича‑ лись стремительностью и внезапностью, что часто приносило успех, но при этом они были весьма ограничены территориально. В то же время один казахский батыр, совершив набег на русский поселок в Поволжье, спустя непродолжительное время мог переместиться на несколько тысяч километров и угнать джунгарский табун в Жетысу (Семиречье).

Естественно, что военное дело у кочевых народов серьезно различалось, испытывая влияние соседних оседлых государств. Умные полководцы всегда старались заимствовать у соседей не только оружие, но и военные приемы. Так, на военное искусство казахов, несомненно, повлияло российское. Бои казахских батыров с соседними кочевыми народами иногда поразительно напоминали тактику русских казачьих или стрелецких отрядов в борьбе со степняками. В связи с этим следует также учитывать особенности разных периодов казахской истории, несомненно, различавшихся между собой в области развития военного искусства. Несмотря на известную консервативность кочевого общества, не следует полагать, что батыры XVII–XVIII вв. воевали по тем же самым правилам, что и их предки времен распада Золотой Орды. Хотя, конечно, многое оставалось неизменным на протяжении тысячелетий. Эта смесь новизны и древних воинских традиций и отличала в первую очередь казахов от соседних народов.

Первые европейские исследователи казахского общества XVIII– XIX вв. единодушно отмечали необычайную физическую мощь степняков. «Мужчины в роде киргиз- кайсаков по большей части телом плотны, тучны, разных ростов; сильные, когда сидят на лошади, и так крепки, что трудно с оной спихнуть», — писал один из первых авторов труда по истории и этнографии казахов И. Г. Андреев. «Киргиз обычно хорошо сложен и очень силен», — отмечал ссыльный польский художник Б. Залесский. «Во время моего путешествия в степи я часто обращал внимание на большую физическую силу киргизов, ту легкость, с какой они переносят жажду, голод, боль, на их выносливость», — подчеркивал российский посланник в Бухару П. И. Демезон. «Киргизы — народ очень здоровый, телосложение у них крепкое, и кочевая жизнь способствует к подкреплению здоровья», — присоединялся в этом отношении к остальным авторам полковник Бларамберг.

Подобные высказывания не являлись «дежурными комплиментами» в адрес хозяев степи, так как эти авторы, в основном, чрезвычайно негативно относились к казахам, считая их народом, способным только на грабежи и разбои. Степняки действительно отличались отменными атлетическими данными, особенно на фоне оседлых народов, поскольку не занимались тяжелейшим физическим трудом, а сарты‑хлопкоробы или китайцы‑рисоводы, в поте лица добывая хлеб насущный не только для себя, но и для всего государства, в большей степени разрушали свое здоровье, нежели укрепляли его.

Поддержанию прекрасной физической формы содействовал и традиционный рацион питания кочевников, включавший в себя обильную мясную и молочную пищу. Богатые белками, жирами и углеводами конина и баранина и содержащие практически все необходимые для человеческого организма витамины и минералы кумыс, шубат, курт были продуктами, идеально способствующими физическому здоровью. У оседлых народов такую калорийную и богатую витаминами пищу могли себе позволить только обеспеченные слои населения, в то время как простонародье зачастую влачило полуголодную жизнь. В. В. Радлов об этом писал: «Мне даже кажется, что конституция тела богатых киргизов (т. е. тех, которые могут есть всегда сколько хотят) является лучшим доказательством того, что самой естественной пищей человека является мясо, так как невозможно обнаружить столь мощных тел у тех, кто не ест мяса».

Не случайно и то, что в России в XIX в. чрезвычайно широкую популярность приобрело кумысолечение, благотворное воздействие которого испытали на себе и такие классики русской литературы, как Л. Н. Толстой и А. П. Чехов. Знаменитый ученый Н. В. Склифосовский писал: «Кумыс представляет могущественное средство не только при грудных болезнях, но должен приносить огромную пользу и в тех случаях, когда расстройство питания является результатом тяжелой болезни и сочетается с малокровием». Многие современные ученые исключительно позитивно оценивают также высокие питательные и целебные свойства шубата.

О том, какую роль в истории играло питание, отмечал Ф. Энгельс, который, правда, историей тюрко-монгольских кочевников не занимался, но писал, что «обильному мясному и молочному питанию арийцев и семитов и особенно благоприятному влиянию его на развитие детей следует, быть может, приписать более успешное развитие этих рас. Действительно, у индейцев пуэбло Новой Мексики, вынужденных кормиться почти исключительно растительной пищей, мозг меньше, чем у индейцев, стоящих на низшей ступени варварства и больше питающихся мясом и рыбой».

Сами кочевники благотворное воздействие мясо‑молочной диеты знали задолго до того, как об этом стали задумываться европейские ученые. Так, еще в XVI в. английский путешественник Э. Дженкинсон, имевший возможность познакомиться с жизнью ногайцев, писал: «Они едят много мяса, преимущественно конского, и пьют кобылье молоко, от которого часто бывают пьяны… Они ничего не сеют и не едят хлеба, насмехаясь за это над христианами, и преуменьшают нашу силу, говоря что мы живем тем, что едим верхушки трав и пьем напиток, сделанный из того же, и указывая при этом, что огромное количество пожираемого ими мяса и молока составляет источник их силы».

Большое значение имела и жизнь на свежем воздухе в весьма благоприятной в то время экологической среде. Так, Е. К. Мейен-дорф отмечал: «Климат киргизской степи очень здоровый. Почти все чужеземцы, живущие здесь некоторое время, полнеют. Воздух исключительно чист, и, вдыхая его, я часто испытывал невыразимое наслаждение. Киргизы почти никогда не страдают болезнями груди и в своей стране не знают, что