Убить Гитлера: История покушений - Дэнни Орбах Страница 29

8

Дух цоссена:

Когда сети не работают

Заговорщиков парализовало. В сентябре 1938 г. они надеялись на войну, сейчас же, после ее начала, оказались абсолютно не готовы; возможно, их сеть стала несколько плотнее, однако никакой рабочей мощности у нее не было[242]. В течение осени конспираторы продолжали встречаться и работать над условным планом. Мрачные пророчества Людвига Бека, предсказывавшего атаку Франции на незащищенном Западном фронте, пока не сбылись, если не считать вялого наступления, которое удалось легко отразить. Французы и англичане объявили войну, но действовать не спешили и практически ничего не предпринимали в течение семи месяцев. Этот период вошел в историю как Sitzkrieg («Сидячая война», другое название – «Странная война»). Заговорщики решили, что следующая возможность представится перед началом «настоящей» войны, то есть когда Гитлер отдаст приказ армии двигаться на Запад. Легкий захват Польши привел генералов в восторг, однако многие из них по-прежнему опасались открытых столкновений с Англией и Францией.

Но тут неожиданно открылось новое окно возможностей. Генерала Курта фон Хаммерштейна, главнокомандующего вермахтом до 1934 г. и убежденного противника нацизма, вернули из отставки и отправили командовать группой армий на Западный фронт. За годы беспомощного лицезрения нацистского варварства и безответственной внешней политики страны он стал замкнутым и озлобленным. Известный как «красный генерал» из-за связей с левыми, Хаммерштейн, в отличие от большинства коллег по службе, не слишком высоко ставил такие ценности, как подчинение и честь. Он признавал, что сыграл свою роль в захвате власти нацистами, и был полон решимости сделать все возможное, чтобы исправить эту ошибку. Провидение, считал он, предоставило ему второй шанс.

9 сентября Хаммерштейн принял командование армией и переехал в свою новую штаб-квартиру в Кёльне. Вскоре после этого он пригласил на встречу эмиссара Сопротивления Фабиана фон Шлабрендорфа и изложил план стремительных действий. Он предложит Гитлеру посетить Кёльн, чтобы «продемонстрировать, какую мощь имеет Третий рейх на Западе, одновременно ведя Польскую кампанию на Востоке»[243]. После приезда фюрера арестуют и нейтрализуют. Хаммерштейн был готов к последствиям и надеялся, что его пример послужит толчком к всеобщему восстанию. Шлабрендорф обещал сделать все возможное. На несколько обнадеживающих дней Сопротивление воспряло к жизни. Шлабрендорф рассказывал в мемуарах: «От меня требовалось проинформировать англичан о плане Хаммерштейна. Британское посольство уже опустело, но мне удалось связаться с сэром Джорджем Огилви-Форбсом, советником британского посольства; мы встретились днем в отеле “Адлон”»[244].

Роскошный отель «Адлон» находился в нескольких шагах от Бранденбургских ворот, возвышаясь над липами Унтер-ден-Линден, главной улицы Берлина. Войдя в вестибюль, Шлабрендорф обнаружил, что британский дипломат уже ожидает его. Во время беседы в баре к ним подошли два офицера СС. Позже Шлабрендорф вспоминал, что пережил «самые неприятные минуты», поскольку решил, что они пришли арестовать его за обед с британским дипломатом через несколько дней после начала войны. К счастью, офицеры не обратили на него внимания: они пришли, чтобы согласовать с сэром Джорджем детали предстоящего отъезда персонала британского посольства[245].

На миг воскресла надежда. Впервые после отъезда Вицлебена из Берлина заговорщики нашли военачальника, готового с ними сотрудничать. Более того, в отличие от всех, с кем они работали раньше, Хаммерштейн не требовал каких-либо гарантий – ни от Гальдера, ни от Британии. Он подготовился действовать против Гитлера безо всяких условий и в одиночку.

Теперь настало время переходить к следующей стадии. Хаммерштейн отправил приглашение в штаб-квартиру Гитлера. Однако фюрер отказался приехать. Гитлер, вероятно, не настолько доверял генералу, антинацистские взгляды которого были хорошо известны, чтобы отдать в его руки собственную безопасность. Хуже того, через несколько дней «красного генерала» сняли с должности и отправили в отставку. Опечаленный и озлобленный, Хаммерштейн не получил возможности воспользоваться вторым шансом. В 1933 г. он не помешал национал-социалистам прийти к власти, теперь он не смог помешать им развязать войну. Вплоть до своей смерти от рака в 1943 г. он едко отзывался о руководителях вермахта, ругая их за узость мышления и трусость. Узнав, что Гальдер и Браухич не поддерживают переворот даже после зверств национал-социалистов в Польше, он сказал своему другу: «Эти люди превращают меня, старого солдата, в антимилитариста»[246].

Октябрь и ноябрь после внезапного выбывания Хаммерштейна превратились для заговорщиков в затянувшийся кошмар. И все же, несмотря на полное отчаяние, сети Сопротивления медленно росли: кто-то присоединялся сам, кто-то – таких было больше – созревал для вербовки. Зверства эсэсовцев в Польше настроили против режима нескольких молодых офицеров, еще не вовлеченных в политику. Так, например, майор Гельмут Штиф из оперативного отдела Генерального штаба примкнул к антифашистам после массовых убийств в первые месяцы войны: «Уничтожать целые поколения, включая женщин и детей, могут только нелюди, которые не заслуживают того, чтобы именоваться немцами. Мне стыдно быть немцем. Их меньшинство, но своими убийствами, грабежами и поджогами… они навлекут на всех нас беду, если их немедленно не остановить»[247].

Капитана запаса Германа Кайзера, которому впоследствии предстояло выполнять важнейшую функцию в сети Сопротивления, зверства в Польше тоже не оставили равнодушным. В мае 1941 г. он записал в дневнике: «Армия жаждет грабить. Ситуация в Варшаве: население голодает до такой степени, что женщины и дети падают и умирают на улице. Окружной лидер рабочих [гауарбайтерфюрер] Фаац: поляков нужно уничтожить, искоренить… Разрушение церквей: алтари изрешечены пулями, а распятия рубят топорами… Имущество перераспределяют»[248]. Еще радикальнее высказывался Фриц фон дер Шуленбург, заместитель начальника берлинской полиции, призванный в армию после начала войны: «Подобные действия можно остановить только оружием. Изменить ситуацию способно только вооруженное восстание. Только насильственное устранение всемогущего человека может открыть путь для исцеления»[249].

Как бы Штиф и Шуленбург ни мечтали о действии, они ничего не могли сделать с режимом. Все снова зависело от Гальдера и Браухича. Подполковник Гроскурт, оказавшийся в Польше сразу после вторжения, тоже пришел в ужас от массовых убийств евреев, дворян и интеллигенции. Он составил подробные отчеты для Остера, Бека и своего непосредственного начальника Гальдера. Последний, однако, не заинтересовался чудовищными историями и отказался считать их достаточным основанием для государственного переворота. Он даже запретил Гроскурту отправлять эти документы военачальникам на Западном фронте, чтобы «не обременять их подробностями»[250].

Отчаянные попытки Канариса положить конец зверствам тоже не дали результата. В первые месяцы войны он подавал один протест за другим, но их игнорировали. Как и Хаммерштейн, он