Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов Страница 22

Он сел на кровати. Опустил ноги на холодный пол и посмотрел на Змея. Тот явно нервничал. Он ходил по узкому проходу между кроватями и курил сигарету, выпуская изо рта клубы дыма. Дед Иван немного помолчал и потом тихо продолжил свою речь:

– Каждый человек отвечает за свои слова и поступки. Что нам рассуждать о священниках? Во-первых, это грех – людей осуждать, а, во-вторых, какое тебе до них дело? За собой смотри. Иисус Христос однажды рассказал своим ученикам притчу. Она мне сначала была не очень понятна, а потом дошло. Расскажу, слушайте, она короткая.

– Один хозяин вышел на площадь, чтобы нанять работников в свой виноградник и говорит:

– Дам вам по динарию (по монете), идите работать в мой виноградник.

Работники согласились и пошли работать. Выходит хозяин в обед на площадь. Там опять стоят работники. Им он тоже предложил работу в своем винограднике и тоже за один динарий. Те согласились и пошли работать. Выходит хозяин в четыре часа пополудни и опять нанимает за один динарий работников в свой виноградник. В пять часов собрались работники за зарплатой. Как и обещал хозяин, каждому из них дал по динарию. Возроптал один из них.

– Хозяин, – говорит он, – мы пришли на твой виноградник утром, и ты нам заплатил за работу динарий. И также динарий заплатил тому, кто пришел работать только на час. Несправедливо это.

Хозяин ответил работнику:

– Разве я обманул тебя? Я нанял тебя за динарий. Его тоже за динарий. Деньги мои, как хочу, так с ними и поступаю….

– Что смотреть в чужие карманы? Кому много дадено, с того много и взыщется. Если грешат батюшки и священнослужители, то это их дело. Они сами за себя в ответе, а ты отвечай за свое.

Змей перестал ходить по камере. Он подошел к раковине, открыл кран с водой, затушил горящую сигарету, затем подошел к шконарю, на котором сидел дед Иван, подпер руками бока и зло захрипел:

– Ловко, старый, говоришь. Молодым пацанам банки забивай. Я калач тертый. Меня на мякине не проведешь, как говаривала моя матушка-покойница. Видали мы таких умников, как ты! Бога нет, и это давно известно! Бога придумали для того, чтобы управлять людьми и бабло стричь с лохов! Не слушайте его, пацаны. Ему скоро помирать, вот он дуру и гонит. Нам сказок не надо. Сказали, что Бога нет, значит, его нет. С того света никто не приходил и не докладывал о том, что есть на той стороне жизни. Почем опиум для народа, старый?

Сама мысль о том, что старик может выиграть ночной спор, приводила Змея в бешенство. Скоро ехать на этап, в лагерь, и от того, как он самоутвердится в тюрьме, зависит его лагерная жизнь. Было что терять Змею. Работать он не любил и не хотел. Зацепиться среди братвы, остаться блатным и стричь купоны с молодых пацанов, – было пределом его тюремных мечтаний. А тут дед! Да никогда в жизни он, Змей, не уступит кусок жирной пайки какому-то пенсионеру-доходяге. Дед Иван – человек в тюремной системе случайный, а для Змея тюрьма – это родной дом. В доме хочется жить с комфортом, а не сосать лапу от голода.

Старик не стал отвечать на откровенный вызов Змея. Он лег на кровать и тихо сказал:

– Бог с тобой, Змей…

Змей, довольный собой, обвел взглядом камеру, но восторженных глаз не увидел. Молодые ребята задумчиво сидели по своим шконарям, курили и тихо разговаривали между собой. На Змея никто не смотрел. Он поморщился, как от зубной боли, развернулся на одной подошве и сделал шаг по проходу между кроватями. Нога его запнулась о край железной кровати, и он со всего маха упал вперед, ударившись головой об окованную железным уголком скамейку. Ребята вскочили на кроватях, бросились к Змею, но было уже поздно. Из виска тонкой струйкой сочилась кровь. Змей умер. В камере повисла тишина. Один из ребят молча достал из-под рубашки нательный крестик и поцеловал его. Кто-то охнул, кто-то перекрестился, но все посмотрели на деда Ивана.

Дед Иван лежал на кровати, как будто ничего не случилось…

Дебошир

Жена Верка своего мужа называла пустомелей и пьяницей. Серега Некрасов на нее не обижался. Главное, чтобы рукам волю не давала, а то взяла баба моду: как напьется мужик, так и колотит его почем зря. Такой обиды Серега Некрасов жене не прощал. Если утром вставал с синяками то, не разговаривая, наносил обидчице несколько ударов по лицу. Бил куда попадет (благо физиономия имеет такие обширные границы, что промахнуться трудно). Куда бы ни бил Серега Некрасов, а синяки у жены Верки выскакивали под глазами. В таком случае счет становился футбольный: один-один. Если ничья, то Серега Некрасов обиду быстро забывал. И все было хорошо в его жизни, но вмешался случай. Во время очередной разборки с женой в квартиру зашла знакомая тетка и, глядя на бедлам в квартире и скандал между супругами, посоветовала потерпевшей женской стороне вызвать милицию. Так и сказала:

– Чего ты с ним мучаешься всю жизнь? Пьяницу только могила исправит. Вызывай милицию, в поликлинике возьми справку о телесных повреждениях, и посадят твоего охальника в каталажку на пару дней. Пусть проспится на нарах. Сейчас время другое. Женщину бить нельзя. Всё на ее плечах, и дети, и работа, а мужикам только водку жрать да дома безобразничать! Никакого с ними сладу! Одни заботы и неприятности. На милицию родную вся надежда.

Жена Верка так и сделала. Недолго думая, махнула на пьяного мужика рукой, накинула курточку на плечи и сиганула из квартиры прямехонько в отделение милиции (благо отделение милиции в двух шагах от дома). У дежурного милиционера написала заявление, предъявила нанесенные мужем-извергом телесные повреждения, скосила лицо и задрала юбку (Серега Некрасов засветил любимой женушке фонарь под глазом и пнул под широкий зад своей костлявой ногой). Дежурный милиционер долго уговаривал жену Верку забрать заявление обратно. Он рассказывал о трудностях отделения милиции в борьбе с бандитизмом. Приводил удручающую статистику квартирных краж, разбойных нападений, а когда перешел к увеличению в микрорайоне особо тяжких преступлений, таких как убийство и изнасилование, жена Верка прямо взвизгнула.

– Да он меня убьёт! Изверг проклятый! Каждый день пьяный. Каждый день бьет меня смертным боем!