Ковыль горит - Александр Яковлевич Гольдберг

Ковыль горит

Александр Яковлевич Гольдберг, член КПСС с 1948 года, родился в 1909 году в городе Днепропетровске (бывший Екатеринослав) в семье музыканта. С шестнадцати лет начал самостоятельную жизнь. Работал лифтером, обойщиком, кухонным рабочим, буфетчиком, информатором в Московском областном комитете профсоюза работников кооперации и госторговли. Затем литсотрудником в газетах «Рабочая Москва», «Вечерняя Москва», руководителем литературного объединения в газете «Строительный рабочий». Учился в литературном институте им. Горького. Стихи Ал. Гольдберга печатались в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», «Октябрь», «Огонек» и в ряде сборников Гослитиздата и издательства «Советский писатель». В годы войны работал в газете и в агитбригаде Челябинского тракторного завода. За работу на заводе награжден медалью «За трудовое отличие». В период освоения целинных и залежных земель А. Я. Гольдберг принимал активное участие в выездных бригадах областного отдела культуры и местного отделения Союза писателей. Выпускал агитплакаты, окна сатиры. С 1941 по 1959 год в областном книжном издательстве вышли книги А. Гольдберга «Во имя отечества», «Мужество», «Яшкин папа», «На Уральской земле» (в соавторстве с Л. Татьяничевой), «Союз отважных», «Для тебя», «В той степи глухой», «С добрым утром». В Челябинском театре оперетты шли две музыкальные комедии А. Гольдберга «Партизанка Юлия» и «Соловьиная песня».

РАССКАЗЫ

ЛЕНОЧКА

Когда мы садились в прицепной вагончик, светило солнце — большое, низкое, медного цвета. Но примерно часа через два небо потемнело, залохматилось. Степь закишела бурыми змеями поземки. Началась вьюга. Тракторист Ракита потерял видимость и был вынужден выключить мотор. Он вошел в вагончик и, стряхивая с себя снег, сердито сплюнул.

— Присохли, бодай его бык. Теперь жди, когда уймется.

В вагончике нас было четверо: трое мужчин и одна девушка — худенькая, кареглазая Леночка Землякова. Леночка окончила среднюю школу, собиралась поступить в институт, но передумала и решила поехать на целину: «вкусить жизни», как она выразилась. В пути Леночка угощала нас шоколадными конфетами, уговаривала попробовать кулебяку с рисом маминого приготовления, взахлеб рассказывала разные смешные истории из своей незатейливой биографии. Говорила она быстро, легко перескакивала от одной темы к другой и, сидя на лавочке, болтала маленькими ногами в белых фетровых валенках.

Нам было весело с Леночкой, и мы с удовольствием слушали ее милый, наивный лепет, который, казалось, никогда не кончится.

Но все испортила вьюга. С первыми ее выхлопами Леночка умолкла, нахмурилась, собралась в комок.

Ракита подошел к ней, буркнул:

— Трусишь?

— Ага! — призналась Леночка.

— А еще на целину собралась. Поди, и в заявлении отбарабанила: «Клянусь! Не боюсь преград, одолею!..» и тому подобное. Так? — повысил голос Ракита.

— Нет, не так! — ответила Леночка, с робостью глядя на выпирающие скулы тракториста.

Ракита вскинул брови.

— Ври!.. Что ж тогда писала?

— Правду писала, что трусиха… Но не хочу быть такой и прошу послать меня на целину для закалки.

Прямые, бесхитростные ответы Леночки обескуражили Ракиту. Он почесал затылок, покачал головой, что-то невнятно прошептал похожее на «Ишь, ты!» и, немного помолчав, протянул:

— Так… так… Ну что ж, закалка — дело хорошее. Вот и начинай закаляться. Застигла вьюга — не бойся. Вагон крепкий, не сдует. А еще лучше — выйди да постой маленько под ветерком. Полезно для закалки.

— Что вы! — замахала руками Леночка. — Ни за что, ни за какие деньги! — и вобрала голову в плечи. — Страшно.

Мы рассмеялись. В это время дверь с грохотом распахнулась, и в вагончик вместе с ветром и вихрем снега влетел заснеженный человек в тулупе. Мы кинулись к дверям, с трудом закрыли их. Человек в тулупе откинул воротник и, едва шевеля посиневшими губами, произнес:

— Беда, братцы. Дозвольте погреться, — мелкими шажками направился к печке-буржуйке, вытянул скрюченные пальцы, потоптался, покряхтел и, щурясь, сказал: — Ну вот и полегчало. Теперь и о деле можно… Беда, сынки. Сани с продуктами опрокинулись. Подсобите поднять.

— Где? — спросил Ракита.

— Метрах в сорока от вас.

— Погоди, дед, утихнет немного, — вмешался я.

— Не можно ждать, — пожаловался коновозчик. — Продукты сгинут. Люди ждут… Уж вы посочувствуйте.

— Ладно скулить, — оборвал его Ракита и обратился к нам: — Собирайтесь.

Лежавший на скамейке пожилой учитель с перевязанной щекой молча поднялся и начал застегивать на себе полушубок. У него был флюс, и он избегал лишних разговоров.

Ракита плотней надвинул на лоб шапку-ушанку, кивнул возчику:

— Пошли, раззява… — и, шагнув к дверям, оглянулся на Леночку. Она испуганно таращила на него глаза и продолжала сидеть.

— Эх, ты, Зайчатина, — покривился Ракита и махнул рукой. — Следи тут за печкой и смотри мне, чтоб не погасла.

Мы вышли. Степь металась и ревела, как раненый медведь. Ветер бил наотмашь. Мы падали, с трудом поднимались, брались за руки и гуськом тянулись один за другим. Наконец из снежной завесы, словно туманное видение, перед нами показалась заснеженная лошаденка…

Это было чертовски трудное дело — искать, откапывать занесенные снегом мешки и укладывать их обратно в сани. Мы двигались, как слепые. От мороза деревенели пальцы. Я наткнулся на мешок с мукой, хотел его потащить, но тот выскользнул из рук, и я упал в сугроб. Встал и — глазам своим не поверил: Леночка! Да! Передо мной была Леночка Землякова.

— Не стойте! Живей, живей! — кричала она дрожащим голосом. — Возьмите мешок спереди, а я с другого конца. Ну, шевелитесь же!

Позже, когда мы вернулись в вагончик, подобревшей Ракита спросил у Леночки:

— А говорила — ни за какие деньги?.. Как решилась?

— Сама не знаю как, — призналась Леночка. — Когда одна осталась, совсем страшно стало… Прямо невозможно страшно… и стыдно. Думала, век себе не прощу… Вот и пошла…

Вскоре вьюга угомонилась, и мы двинулись дальше.

В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Ночью дороги перемело, и Георгию стало ясно: машина не пройдет. Он зашел к диспетчеру станции, позвонил в совхоз, чтобы выслали трактор, но телефон не отвечал: очевидно, где-то ветром порвало провода.

Георгий обратился к начальнику станции:

— Помогите. Строители на простое, ждут кирпич — каждый час дорог.

Начальник станции развел руками:

— Понимаю, но, к сожалению, ничем помочь не могу. Ни трактор, ни бульдозер в нашем хозяйстве не водятся.

Георгий направился к выходу, но у самых дверей начальник окликнул его:

— Постойте, молодой человек, вспомнил! Полчаса назад я видел бульдозер возле дома Рокшина. Сейчас покажу.

Стоя на крыльце, начальник разъяснил Георгию, как пройти к дому Рокшина,