В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский Страница 4

пять лет спустя совместно с Жаном-Клодом Маркаде опубликовал рукопись, указав её автором Поплавского[38]. Впоследствии эта статья, сам раздражённый тон которой мог бы вызвать сомнения в достоверности атрибуции, была перепечатана под тем же именем в двух российских изданиях[39]. Благодаря литературоведу Андрею Устинову мне удалось изучить тетрадь и обнаружить, что на её форзаце стоит подпись Терешковича, а почерк автора рецензии не только не совпадает с почерком Поплавского (к тому же текст написан в дореформенной орфографии, которой тот давно не пользовался), но идентичен почерку художника[40]. Материал мог готовиться Терешковичем для журнала «Уцар», сотрудником которого он состоял, однако единственной публикацией журнала о выставке стала помещённая в ноябрьском номере короткая и малосодержательная заметка Сергея Ромова.

Тетрадь К. Терешковича с рецензией на «Первую выставку русского искусства» в Берлине. 1922

Попытка напечатать хотя бы часть «первых стихов» предпринималась ещё в 1927 году, когда Ромов взялся за подготовку «Дирижабля неизвестного направления». По вёрстке этого неосуществлённого проекта можно определить, что треть сборника – а это двадцать стихотворений – была отдана произведениям 1923–1924 годов. Но ещё раньше какие-то вещи, очевидно, должны были войти в книгу, оформление, а может быть, и издание которой задумывал Илья Зданевич. В его архиве сохранились эскизы обложки и титульного листа сборника Поплавского «Граммофон на Северном полюсе», запланированного на 1925 год[41]. В 1928–1931 годах некоторое количество «первых стихов» было разбросано по выпускам пражского журнала «Воля России» и вошло в прижизненную книгу Поплавского «Флаги». Наконец, в 1938 году вышел его посмертный сборник с названием «В венке из воска», но издатель, не сообразуясь с планами автора, включил туда совсем небольшую часть раннего цикла. В целом же до настоящего времени была напечатана примерно половина из дошедших до нас текстов той поры, причём не всегда это авторские варианты стихотворений.

Существует несколько довольно разных по объёму и во многом не совпадающих списков стихов первых парижских лет. Изучив их подробно, можно сделать неутешительное заключение, что на сегодняшний момент мы недосчитываемся ста с лишним текстов. Поэтому говорить об итоговом характере представленной здесь коллекции стихотворений с моей стороны было бы крайне опрометчиво. К счастью, известны почти все оригиналы из «оглавления» «первой книги» – этот основной для автора перечень и очертил приблизительные границы первого раздела нашего издания. В тот же раздел добавлено небольшое количество сочинений, которые находятся вне этого списка, но также могут быть отнесены к «первой книге», – на отдельных автографах стоит авторская помета «В венке из воска», а часть рукописей хранится в архивной папке с тем же названием. Остальные законченные стихотворения вынесены во второй раздел. В последний раздел отобрана лишь часть незавершённых вещей – в неё, например, не вошла автобиографическая поэма 1922 года «Именины», содержащая множество крупных лакун.

От души благодарю своих коллег, которые помогли мне сформировать состав книги и дополнить её ценными материалами. В сборнике «Дирижабль осатанел» я уже выражал свою признательность Андрею Устинову за рукописи Поплавского из архива С. Карлинского, но сейчас делаю это с новым воодушевлением, поскольку неизвестные стихи из этого практически недоступного собрания составили более трети публикуемых текстов. Издание получилось бы куда менее полным, если бы не инициатива Константина Львова, который познакомил меня с авторскими тетрадями из архива И МАИ, в частности, с ранее не исследованным оригиналом «Дневника В». Очень своевременным дополнением стали найденные Александром Умняшовым в архиве ГАМ воспоминания П. Богатырёва о Берлине 1922 года. Мои добрые друзья Мария Аепилова, Константин Бурмистров и Режис Гейро не пожалели ни времени, ни сил на работу с самыми объёмными приложениями, и не высказать им здесь слова своего искреннего уважения было бы непростительной ошибкой.

Сергей Кудрявцев

«Первые стихи»

1922–1924

1

Над бедностью земли расшитое узором

Повисло небо блеск его камней

Смущает нас когда усталым взором

Мы смотрим вдаль меж быстринами дней

И так всю жизнь павлином из павлинов

Сопровождает нас небесный свод

Что так сиял над каждым властелином

И каждый на смерть провожал народ

Торжественно обожествлён когда-то

Вещал ему через своих жрецов

И уходили на войну солдаты

В песках теряясь на глазах отцов

Но конь летит могучий конь столетий

И варвары спокойною рукой

Разрушили сооруженья эти

Что миру угрожали над рекой

И новый день увиден на вершинах

Людьми и сталью покорённых гор

Обсерватории спокойные машины

Глядящие на небеса в упор

Где медленно считая превращенья

Как чудища играющие праздно

Вращаются огромные каменья

Мучительно и холодно-напрасно

2

Поверь душа всему придёт предел

Проснётся снег и лес покроет чалый

Где ты скучала от бесславных дел

И всех людей которых ты встречала

Спеши к глухой прислушавшись судьбе

Протанцевать свой танец нелюдимый

Как жар гудящий в дымовой трубе

Мгновенен суд и тщетен подсудимый

Борясь со сном я имена шепчу

Но всё слышней шуршание метели

Не беспокойтесь о своём наделе

Есть срок звезде как и её лучу

1922–1934

3

Не Лоэнгрин и не король Артур

Не знаю трудности я более сонета

Но золотая вертится монета

Что обещает мне последний тур

Средь шахматных коней и равнодушных тур

Стоят цари на них прочат тенета

И кружится тяжёлая планета

Под колоссами их архитектур

О власть она для молодого мужа

Прекрасное и крепкое к тому же

Вино мечты великое вино

И возмущая сон влечёт оно

Правителя от шахматной доски

В объятия народов и тоски

1923 июнь-май

Программа вечера Б. Божнева 29 апреля 1923 г. с карандашным рисунком Поплавского

4

Овал стекла томит вино

По жёлобу оно бежало

А нам в сём мире суждено

Тропа по лезвию кинжала

Рука пронзившая