Владислав Акимов - Вне закона Страница 18
Владислав Акимов - Вне закона читать онлайн бесплатно
Под тентом на соломе развалились охотники. Несмотря на тряскую дорогу, время идет незаметно. Не часто ведь им, четверым, давно знающим друг друга волчатникам, удается быть вместе.
Справа, привалившись к кабине и набросив на себя рыжий потрепанный полушубок, лежит Митрич. В ногах у него беспрестанно возится Птицын. Слева расположился Барсуков, а к нему привалился Воронцов.
Между охотниками, свернувшись, лежит Гай. Ему два с половиной года — солидный, знающий себе цену зверь. С тех пор как Сашка ушел в армию, он стал избегать общества, вежливо отказываться от предлагаемых ребятами игр и все чаще уединяться в своей обширной конуре.
Иногда вечерами его забирал Барсуков, и они отправлялись в лес. Гай оживлялся и с прежним интересом ко всему окружающему таскал за собой хозяина. Однако как ни старался Барсуков, а по Сашкиному влезть в звериную душу не мог. Он и разговаривал с волком, и чесал ему за ухом, но восторженных эмоций у зверя никогда не видел. Сказывались, видимо, и чисто возрастные перемены характера. В обеспеченной и сытной жизни волка все же чего-то не доставало. Разлука с Сашкой только сильнее обострила тоску о звериной воле, и Гай стал замкнутым и мрачным.
Весной Гай повеселел, но прежняя беспечная жизнерадостность так больше к нему и не возвратилась.
Раз в весенний погожий день к барсуковскому дому подкатила крытая зеленым тентом полуторка. Не обращая внимания на трусливо поджатый хвост, охотники без особых церемоний погрузили Гая в кузов. Так началась его государственная служба.
Первое время Гай ужасно не любил этот трясучий, вечно дурно пахнущий фургон. Залезал в него только по принуждению, а когда ехал, то все старался высунуть морду за борт и глотать рвущийся навстречу свежий ветер. Однако скоро смирился с неизбежными неудобствами, и когда появлялся знакомый фургон, прыгал в него без лишнего приглашения.
После скучного летнего перерыва первую осеннюю командировку Гай встретил с особым волнением. А когда в проезжающий через город фургон к охотникам подсели Субботин и Воронцов, Гай принял их с радостью. Митрича даже облобызал в бороду…
Когда охотники устроились по своим обычным местам, первым разговор завел Барсуков.
— Я сейчас братца его вспомнил, — кивнул он на Гая. — Вот что значит среда, в которой зверь вырастает! Ведь попадись он тогда нам волчонком, верняком вырос бы таким же ручным и смиреным…
Барсуков помолчал, потом, улыбнувшись своим мыслям, покачал головой.
— Скажи на милость — не могу забыть его взгляда! Сколько перевидел волков, и в капканах не одного забил, а этого зверюгу на всю жизнь запомнил…
— Как же! Он ведь тебе родня! — съязвил Птицын.
— А что ты думаешь? Я когда к нему шел, не раз о Гае вспомнил. Сперва еще за бадожком побежал, а как в глаза ему посмотрел, какой уж тут бадожок! Тут, брат ты мой, все: и ненависть лютая, и страх, а больше всего тоска какая-то, от которой на душе муторно. Да… Много ли тогда я промешкал? А он, подлец, на что пошел!.. Стыдно сказать, было у меня тогда какое-то такое послабление в чувствах: ну, думаю, молодец, зверюга!
Митрич, почесав бороду, урезонил:
— Что и говорить! Нюни-то распустил, а теперь твой «молодец» людям страху нагоняет!
— Каюсь, Митрич, каюсь!
— Каюсь, — передразнил Митрич. — Ну какое может быть послабление? Враг он тебе или впрямь родственник?!
— Василий Митрич, — вмешался в разговор Птицын. — Ты ведь зимой в Раздольной был? Что там у Кеши случилось?
Все понаслышке знали об этой истории. Однако никто, кроме Митрича, не слыхал о ее подробностях. На этот раз дважды просить Митрича не пришлось.
— Что с Кешей? Кешу прежде всего знать надо! Охотник он изобретательный, так сказать, новатор-охотник!
Митрич нарочито серьезно почесал бороду и, собравшись с духом, продолжал:
— Послали меня зимой в Раздольную — волки там безобразничали. Приезжаю, а на станции меня уже конюх ждет, Гришка. Такой разбитной, старательный парнишка.
Сели, поехали. Я и спрашиваю: что, мол, Кеша сам не приехал? Гляжу, Гришка что-то ерзает и рукавицей вроде бы смешинку сгоняет. «Занемог», — говорит. — Что такое с ним? — «Да не велел он, Василий Митрич, сказывать, животом мается».
Ну, думаю, шут с тобой, не рассказывай. Молчу. Бросил Гришка вожжи, повернулся ко мне и прорвало его: «Вы уж только, Василий Митрич, не сказывайте Иннокентию Федоровичу. Через волка у него болезнь эта!».
— Ладно, — говорю. — Выкладывай.
Он и начал: «Как мы от вас известие получили, ко мне Кеша прибежал. Решил вас с волчьей добычей встретить. «Закладывай, — говорит, — кобылу в розвальни и как стемнеет, ко мне. Охотничать с поросенком будем. Председатель разрешил». Приехал я к нему, а он всю деревню обегал, поросенка искал, да так и не нашел. «Мы, — говорит, — Звонку возьмем, не хуже порося орать будет». Это у тетки Семеновны сучонка была. Ну такая, знаете ли, голосистая, что звонок. Побежал он к Семеновне, уговорил. Сели, поехали. Я в передке на вожжах, он сзади с ружьем. «Айда на «Красный Маяк», а оттуда лугами на Чкаловскую бригаду». Еще велел все его приказания в точности выполнять. Выехали на Раздольную, он мешочек достает. Дух от него страшный! Выбросил его на веревке. «Это, — говорит, — потаск, потроха разные, приманка». Едем дальше. Тут он командует: «Ну, Гриша, пошибче», а сам Звонку из саней скинул. Та и визжит, и лает, аж на все леса, а нагнать не может. Гляжу, уже к «Маяку» подъезжаем. Свернул, гоню дальше, только кусты мелькают. Ночь светлющая была, вызвездило. Хотел уж было бастовать, а тут слышу: «Держись, Гриша, волк нагоняет!» Обернулся и враз неловко стало. Наддает сзади зверюга, да такой громадный, с телка, не менее. Ну, тут я все уговоры разом забыл. Хлестнул кобылу вожжами, она заскакала и сразу ход сбавила. Звонка визжать перестала, видно, из последних сил нагоняла. Иннокентий Федорыч все какие-то команды мне дает. А я только и думаю — что же он не стреляет? Озлился Иннокентий Федорыч, да как заорет: «Придержи кобылу-то, дура!» Не знаю, со страху, что ли, померещилось мне, что погонять, а не придержать надо. Я как крутану над головой вожжами. И надо же — он как раз свою бердану нацелил. Зацепил я ее за ствол вожжами да так из рук у него и выдернул. Что тут было! Гляжу, Звонка уже в санях, а этот черт серый расчухал, что ружье-то выкинули, и одним махом за ней в розвальни. Я только за передок сильней уцепился и глаза закрыл. Не слыхал даже, сникала ли Звонка. Только открыл глаза — ни волка, ни суки, один Иннокентий Федорыч плашмя лежит…»
Василий Дмитриевич переждал, пока перестал взвизгивать утиравший слезы Воронцов и малость успокоился зашедшийся от смеха кашлем Птицын.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.