Паргоронские байки. Том 6 - Александр Валентинович Рудазов Страница 109

Да, их считаные единицы, но они есть.

Но этот обычай… он идет из совсем уж старых времен, из ранней эпохи Волшебства, когда высшие эльфы были царствующими жрецами, а их витязи посвящали мечи своим владычицам и клялись в вечной верности, обещали служить и защищать. Благородный обычай и красивый, но давно не воплощавшийся в реальности.

Однако не отмененный. Не забытый. Немало эльфийских девочек, читая саги о королях и рыцарях седой старины, мечтают о том, что такой вот юноша с горящим взором преподнесет им свой меч, а они взамен одарят его улыбкой… и ничем более.

Галлерия выждала положенный срок. Она не должна была сразу соглашаться, это было бы неучтиво. Волшебница дала Моргантосу совершить свое стояние, позволила как следует прочувствовать хлад мраморного пола. И лишь выдержав его как следует, она коснулась рукояти меча и молвила ритуальную фразу:

- Поднимись и служи мне, бессмертный, ибо я принимаю твое оружие, и отныне оно принадлежит мне, а ты используй его так, как будет мне угодно.

Ночь была еще молода. Валестра спешила праздновать этот последний день грандиозного фестиваля, небо пылало от фейерверков, а главная его героиня сидела в укромной беседке и слушала сбивчивый рассказ своего нового рыцаря.

- Все-таки, что такого тебе сделал лорд Бельзедор? - с любопытством спросила она, когда Моргантос закончил. - Почему ты так ненавидишь Империю Зла?

- Я вовсе не ненавижу ее, владычица, - ответил Моргантос. - Я никогда не встречал Темного Властелина, и он ничем не обидел меня лично. Никто из моих предков, родни, друзей или знакомых не пострадал от его рук ни прямо, ни косвенно.

- Тогда в чем же дело?

- Я воин, владычица. Меня с детства учили сражаться, и я умею только сражаться. Но еще меня учили, что мой меч должен служить благородному делу. А есть ли дело благородней борьбы за мир? И есть ли в мире враг страшнее, чем тот, кто сам себя зовет Темным Властелином? Я долго думал на этот счет, владычица, и понял, что не удовлетворюсь малыми целями, что не смогу жить, просто служа интересам мирских господ. Я должен сделать этот мир лучше — но я воин, и улучшить его я могу лишь одним способом. Избрав для своего меча правильную цель.

Галлерия взглянула в ясные глаза Моргантоса. Он не кривил душой. Перед ней сидел абсолютно идейный, чистосердечный юноша, и не было проще и прямей его мотивов, его стремлений. Он желал нести добро и низвергать зло — но он умел только сражаться, а потому сосредоточился на второй части.

- Но отчего же ты тогда оставил Тирнаглиаль? - спросила волшебница. - Отчего не участвуешь в Войне Братьев?

- На чьей стороне, владычица? - спросил Моргантос. - Я участвовал в ней три года, пока жив был отец. Он поддерживал короля Маовена. Но потом мой отец погиб, а мне было слишком тяжело участвовать в войне Народа против Народа. Там нет правых и неправых, там братоубийство, междоусобицы и частные интересы отдельных кланов.

Галлерия вспомнила своих братьев. Они всегда делали вид, что старшей сестры не существует. За все проведенные в Мистерии годы она не получила от них ни одного письма.

Даже писем вежливости. У эльфов принято ежегодно отправлять такие всем родственникам, даже нелюбимым — но Маовен и Бритун просто не считали ее родственницей. Никогда не упускали случая напомнить, что законных детей у короля Лискарда только двое.

Галлерия была на похоронах отца и коронации братьев. Но ее встретили неласково. После того, как она стала великой волшебницей, братья стали видеть в ней угрозу. В какой-то момент ей даже намекнули, что Тирнаглиаль больше не ее дом. Лучше бы ей оставаться в Мистерии и искать счастья там.

А Галлерия тоже не была невинным ягненком. Она еще тогда предрекла братьям, что два короля — это вдвое больше, чем нужно, и рано или поздно в Тирнаглиале наступят темные времена. Ей не нужно вмешиваться в ход событий — достаточно просто подождать, пока Маовен и Бритун сами начнут смуту.

Их хватило на сорок шесть лет. Потом… Галлерия иногда размышляла, с чего все началось. Быть может, слуга положил одному из королей лишнюю ложку сахара в чай?

- Каково это — так долго жить в отрыве от Народа? - задал вопрос Моргантос. - Стало ли общество гемод более выносимым и привычным?

- Они не фоморы, - улыбнулась Галлерия. - Мне достает терпения, чтобы грубые повадки смертных мне не докучали. Они ведь не со зла. Просто следуют своей природе.

- Я все еще не до конца привык к запаху, - признался Моргантос.

- Это дело времени. Мне тоже первые годы было непросто. Но хосог и симы еще хуже. Гемод хотя бы стараются. Иные из Народа даже вступают с ними в связь…

- Я… я видел на улицах полуэльфов, - передернуло Моргантоса. - Это… я не понимаю, каким должно быть моральное падение, чтобы обречь на такую судьбу собственных детей.

- Этого я тоже не понимаю, - согласилась Галлерия. - С магией или нет, полуэльфы живут лишь чуть дольше, чем гемод. И они, конечно, имеют некоторые черты Народа… но оттого эти создания еще более достойны жалости.

- Я видел, это просто люди с острыми ушами, - кивнул Моргантос. - Они как карикатурные тир — такие, какими нас хотели бы видеть гемод, хосог и свертль. Эльфы, что порождают подобное, ужасно распутны и достойны только порицания.

Начиная со следующего дня Моргантос Оот получил при Галлерии официальную должность. Он не был гражданином Мистерии, а его навыки Искусства были скромны, так что зачислить его в штат Провокатониса было невозможно. Однако в Мистерии к тому времени уже сформировалась гильдия магохранителей — элитных воинов, защищающих чародеев, неспособных защитить себя самостоятельно. Чтобы в ней состоять, не требовалось быть гражданином, а ходатайства члена ученого совета хватило, чтобы Моргантоса приняли без испытаний.

Галлерии